К пророку предъявляли еще одно обвинение: его враги постоянно писали о его слабости к женскому полу, и обвинение это было особенно серьезно в силу того, что Эли всегда особенно яростно преследовал всякого рода разврат и прелюбодеяние, будучи совершенно солидарен в этом отношении с еврейским пророком «первого откровения». Мистера Росса все это очень забавляло, а скоро случилось событие, доставившее ему особое удовольствие.

В один прекрасный день Банни повез его кататься по малолюдному побережью, и они остановились позавтракать в небольшой дешевенькой гостинице. И с кем бы, вы думали, они столкнулись в дверях? С Эли Уоткинсом, который выходил из отеля в сопровождении очень хорошенькой молодой женщины. Эли, не останавливаясь, обменялся с мистером Россом и Банни приветствием, а отец Банни, постояв с минуту неподвижно, глядя вслед удалявшейся парочке, вошел в отель и, обращаясь к сидевшему за конторкой заведующему, спросил небрежным тоном:

– Сейчас я встретил здесь одного знакомого, но совершенно забыл его имя. Будьте добры, скажите мне фамилию того джентльмена, который только что столкнулся со мной в дверях.

– Мистер Т. Браун из Санта-Инс.

– Он живет в этой гостинице?

– Да. Он завтра уезжает.

Мистер Росс стал перелистывать книгу с именами приезжающих и прочел в ней: «Т. Браун с женой. Санта-Инес», написанное тем крупным, некрасивым почерком пророка, который мистер Росс знал так хорошо – немало «деловых» писем получал он от Эли за последнее время!

III

Президент Гардинг умер, и Дэн Ирвинг сообщил Банни о всех тех сплетнях, которые ходили в Вашингтоне. Говорили, что старый джентльмен не желал лично возиться с деньгами нефтепромышленников, а потому Барни Брокуэй и его оценщик сделали все за него и, положив всю сумму в один из банков Уолл-стрит, время от времени приносили президенту внушительные пачки кредитных билетов. Говорили, что его вдова нашла в одном из несгораемых ящиков много таких пачек на сумму в несколько сотен тысяч долларов и, решив, что ее муж хранил их там для какой-то другой женщины, пришла в такое неистовство, что нарочно стала кричать об этом направо и налево. И это очень оживило царившие в Вашингтоне сплетни.

Потом Ирвинг сообщал о новом президенте – маленьком человечке, слава которого была основана на легенде, что он будто бы прекратил забастовку бостонских полицейских. В действительности же он в это время сидел запершись в самой отдаленной комнате своего дома с большим синяком под глазом – дар одного из забастовщиков. Мечтой его жизни было, как он сам говорил, иметь свой магазин, и это, конечно, свидетельствовало об уровне его развития. А так как он абсолютно не обладал даром слова и не знал, что говорить, то газеты прозвали его «сильным, молчаливым человеком».

Банни поместил в газете только незначительную часть всех этих новостей, так как Рашель сплетен не любила. Зато они напечатали несколько фактов, открывающих глаза на закулисные интриги университета, на всех этих профессиональных атлетов, и Банни был несказанно рад возможности обличить противозаконные деяния всех тех студентов, которые всегда так яростно нападали на членов Лиги социалистической молодежи.

В декабре состоялось заседание нового конгресса, и положение вещей сразу остро изменилось. «Недовольные» оказались теперь в таком большинстве, что, действуя заодно с демократами, им удалось добиться назначения расследования дела о нефтяных договорах. Эта новость как громом поразила мистера Росса и Верна. Их вашингтонские агенты проглядели возможность такого случая. Верн моментально вскочил в автомобиль и помчался в столицу посмотреть, что может сделать в последнюю минуту туго набитый бумажник. Но, по-видимому, он сделал очень не много, так как специальная комиссия начала уже свои расследования и собирала свидетельские показания.

Событие произвело чересчур большую сенсацию, для того чтобы можно было его замять. Секретарь Крисби не был так дальновиден, чтобы положить нефтяные деньги в какой-нибудь несгораемый ящик; он поступил как дурак: внес сразу большую сумму денег за выкуп из залога своего техасского ранчо и накупил целую уйму всевозможных бросающихся в глаза вещей. Он дошел до того, что сказал даже своему управляющему, что получил шестьдесят восемь тысяч долларов от Вернона Роско, а управляющий не замедлил, конечно, растрезвонить об этом по всему околотку. А когда сенаторы призвали этого не в меру болтливого управляющего в свидетели, то он ничего не нашел лучшего, как заявить, что все это сплошное недоразумение, что он говорил не о шестидесяти восьми тысячах долларов, но «о шести или восьми купленных Крисби коровах»! Такого рода ошибка была, разумеется, вполне естественна, не правда ли?!

Дальше было выяснено, что секретарь Крисби в один прекрасный день положил в банк сто тысяч долларов. Откуда взял он эти деньги?