Читаем Нефритовые четки полностью

Власти грубить не надо, вот что. Особенно если живёшь в России. Ещё два месяца назад был влиятельной персоной, без пяти минут московским обер-полицеймейстером, а теперь не поймёшь кто. В тридцать пять лет изволь начинать все заново.

Что новую жизнь следует начинать в Новом Свете, подразумевалось как-то само собой. Где ж ещё? Но сначала до Америки нужно было добраться.

Пока что опальный статский советник торчал в Бристоле, откуда в Нью-Йорк ходили корабли пароходной компании «Сити-лайн», и уже третью неделю дожидался своего слугу-японца.

Из Первопрестольной пришлось уносить ноги в один день, не дожидаясь ответа на прошение об отставке. Жалования и наградных более не будет, капиталов на службе Эраст Петрович не нажил, из имущества же владел лишь небольшим домом на Малой Никитской – его-то и должен был продать Маса. Денег хватит на пару лет, а за это время можно выучиться новой профессии. Например, инженерной.

Другой, более простой путь к финансовой независимости лежал через Висбаден или Монте-Карло. Фандорину с его феноменальной везучестью к любым games of chance[6], вероятно, хватило бы одного дня у рулеточного стола, чтобы навсегда избавиться от забот о хлебе насущном. Мешало чувство, что это будет нечестно. К своему непонятному дару Эраст Петрович привык относиться с некоторой стыдливостью, без крайней необходимости старался его не использовать и уж во всяком случае не имел намерения поступать к Фортуне в альфонсы.

Ну а коли так, приходилось ездить на конке, курить по полсигары в день и жить не в «Ройял-отеле», а снимать комнату с завтраком и чаем за фунт, два шиллинга и шесть пенсов в неделю.

Район, правда, был очень приличный – собственно, лучший в городе. Расположенный на холме, он весь состоял из особняков, в архитектурном смысле пресноватых, но зато окружённых чудесными садами. Через неделю бывшего статского советника уже тошнило от прогулок по ухоженным паркам и от лицезрения единственной туземной достопримечательности – стосаженного подвесного моста через реку Эйвон.

Было начало апреля. На деревьях поблёскивали новорождённые листочки, газоны сияли невыносимо зелёной травой, а Эраст Петрович расхаживал среди этого великолепия с совершенно ноябрьским выражением лица.

Единственной отдушиной для изгнанника были ежевечерние чаепития с квартирной хозяйкой мисс Палмер.

А ведь при первом знакомстве она показалась ему совершенно выжившей из ума.

Дверь открыла сухонькая, фарфоровая старушенция. Услышав, что посетитель явился по объявлению в «Вестерн дейли пресс», поправила очочки, поглядела на высокого брюнета бледно-голубыми глазками и осторожно спросила:

– Играете ли вы, сэр, на губной гармошке?

Фандорин, уже привыкший к английским чудачествам, покачал головой. Тогда пожилая леди задала второй вопрос:

– Но вы, должно быть, участвовали в обороне Хартума?

Откашлявшись, чтобы подавить раздражение (всё-таки дама), Эраст Петрович сдержанно заметил:

– Если вы сдаёте комнату только защитникам Х-Хартума, играющим на губной гармошке, следовало бы указать это в объявлении.

Он так и знал, что визит закончится впустую. Фандорину уже дважды отказывали, узнав, что он иностранец, а те дома были попроще этого – с собственным парком и гербом на кованых воротах: массивный медведь под графской коронеткой. Нечего было и карабкаться в этот аристократический Клифтон.

– Добро пожаловать, сэр, – сказала старушка, пропуская его в прихожую. – Вы, я полагаю, из России? Я сразу должна была понять. Офицер или военный чиновник?

До сего момента Эраст Петрович пребывал в уверенности, что изъясняется на английском без акцента, и расстроился.

– Вы это поняли по произношению?

– Нет, сэр. По выражению лица и осанке. Видите ли, я была сестрой милосердия под Севастополем и видела немало ваших соотечественников. Один пленный капитан даже был ко мне неравнодушен. Это несомненно объяснялось тем, что рядом не было других женщин, – скромно добавила она. – В любом случае, его ухаживания не имели последствий.

Увядшие щёчки квартирной хозяйки слегка порозовели от воспоминания, и, благодаря безымянному капитану, который сорок лет назад пофлиртовал с англичанкой, Фандорин наконец обрёл кров.

– Я занимаю в особняке лорда Беркли только этот маленький флигель, здесь даже нет кладовки. Но ведь у вас багажа мало? – вновь угадала старушка.

Со временем обнаружилось, что мисс Палмер вообще отличается редкостной наблюдательностью и проницательностью. Нашлось объяснение и странным вопросам, с которых началось знакомство.

Дело в том, что сдавать комнату она решила недавно, и с первыми двумя жильцами ей ужасно не повезло. Один всё время дудел в губную гармошку, другой же страдал ночными кошмарами после резни, свидетелем которой он оказался в Хартуме в 1885 году. Каждую полночь квартирка оглашалась дикими воплями «Исса пфуй!» и «Аллах Акбар!» – это бедняга, чтобы спастись от кривых ножей, вновь и вновь отрекался от Иисуса Христа.