Читаем Недавние были полностью

В те дни жесточайших военных бурь, когда человек испытывался на прочность каждый день и каждый час, все мы говорили друг с другом душевней и откровенней, чем нынче. Посему разговор наш с Вениамином Александровичем, случившийся неожиданно в архангельском госпитале, был открытей, чем в какое-либо другое время. Я сказал Каверину, что не все его книги мне по душе, но что «Двух капитанов» я очень люблю и ценю. Причин тому множество, но, пожалуй, важнейшая из них та, что в «Двух капитанах» Каверин, оставаясь верным острому сюжету и столь же острой занимательности, более сердечен, жизнен, человечен, чем в других своих книгах. Примерно так сказал я тогда Каверину. Так думаю и сейчас.

Откуда и почему появились в романе эти подкупающие сердечные нотки, эта жизненность и человечность? Я думаю, от особой взволнованности материалом романа, может статься, не испытанной автором в такой степени при работе над другими своими вещами. А в этой взволнованности материалом романа, мне кажется, повинны две встречи.

О первой из них сам Каверин довольно обстоятельно рассказал в одном своём очерке, опубликованном лет двадцать пять тому назад.

С этим очерком, мне думается, мало кто из читателей «Двух капитанов» знаком, а между тем он важен для предмета, о котором идёт речь, так как в этом очерке Каверин знакомит читателей с историей создания романа «Два капитана».

Впрочем, пересказывать эту старую публикацию сейчас, я полагаю, уже нет нужды, потому что Каверин повторил её, и даже в более развёрнутом виде, во вступлении к первому тому своего шеститомного собрания сочинений. Том этот издан в 1963 году, а вступление очень чётко и точно названо «Очерк работы». В нём довольно значительное место занимает рассказ о том, как возник и как создавался роман «Два капитана».

Всё началось в 1936 году. Отдыхая в санатории под Ленинградом, Каверин случайно встретился там с одним молодым учёным - человеком трудной судьбы и высоких человеческих качеств. Завязались добрые отношения, и однажды этот молодой учёный стал рассказывать Каверину историю своей многосложной жизни. Рассказ длился шесть вечеров кряду, и краткие записи его легли в основу повести, которая заключала в себе в зачаточном состояние будущих «Двух капитанов», а точнее говоря, характер и биографическую канву младшего из капиталов - Сани Григорьева.

Повесть была написана залпом в течение трёх месяцев, но, по-видимому, не вполне удалась, и напечатать её не представлялось возможным. На время она была отложена, однако в следующем году Каверин вернулся к ней и уже с более широкими планами большого романа.

Но для большого романа не хватало материала. Какой же ещё материал, кроме истории жизни нового знакомца Каверина, ставшего его другом, должен был дополнительно войти в книгу? Указующими в этом направлении являются слова самого Каверина в «Очерке работы» о том, что «Роман писался в конце тридцатых годов, принёсших Советской стране огромные, захватывающие воображение победы в Арктике».

Арктический материал захватил воображение и автора будущего романа. Но что выбрать из громадного материала истории завоевания Арктики? Каверин остановился на 1912 и примыкавших к нему годах.

Год 1912 в истории русского полярного мореходства был особо героическим и особо трагическим. В конце лета этого года отправились по разным маршрутам три русские полярные экспедиции: Георгия Брусилова, Владимира Русанова и Георгия Седова. Все трое погибли, прокладывая путь последующим завоевателям Арктики. Этот героический и трагический материал и принялся осваивать Каверин, работая над своим романом. В конце концов из трёх действительных капитанов родился один романический - Иван Татаринов.

Но нельзя ли распознать поточней - который из трёх стал прототипом старшего каверинского капитана? Попробуем. Передо мной на столе брошюра Ф. Черняховского «Георгий Яковлевич Седов», изданная в 1956 году в Архангельске. На последней странице её я читаю: «Образ Ивана Татаринова в романе В. Каверина «Два капитана» выражает лучшие черты Георгия Яковлевича Седова».

Многие читатели, вероятно, думали и думают так же. Но так ли это на самом деле? И нельзя ли извлечь подтверждение этому из самого, романа «Два капитана» или из источников, какими явно пользовался при написании романа его автор? Попробуем и для начала давайте сличим некоторые детали действительной биографии и действительной истории экспедиции Георгия Седова с соответствующими деталями романической биографии и романической истории экспедиции Ивана Татаринова.