Читаем Недавние были полностью

Эта первая мечта сбывалась обычно годам к восьми-девяти, и её сменяла более высокая мечта о полной свободе действий на воде. Свобода эта заключалась в том, чтобы плавать в любую погоду и при любых обстоятельствах - в осенний холод, в сильный прилив, против волны и ветра, в бурю и непогоду. Кроме того, неписаный закон чести пловца запрещал входить в воду постепенно. Следовало только бросаться в неё, предпочтительней вниз головой, и не только с плотов, но и с лодок, пароходов, если выдавался такой случай, и уж, конечно, со свайной пристани, высившейся над водой во время сильного отлива метра на три-четыре. Обязательным также считалось искусство ныряния под лодки и плоты, а кроме того, доставание со дна на глубоком месте комка глины, горсти ила, а то и нарочно брошенной железяки.

Когда десятилетний или одиннадцатилетний стажёр неофициально существовавшего на плотах клуба вольных пловцов достигал свободы действий и отличного самочувствия на воде и под водой, он начинал помышлять о том, чтобы сплавать «на бакан». Бакены, размечавшие фарватер для океанских пароходов, стояли на самой глубине посредине реки: первый ряд - метрах в трёхстах от берега, второй - метрах в пятистах. Таким образом, до ближних бакенов в оба конца нужно было проплыть при сильном течении по холодной глубокой воде метров шестьсот, а до дальних - и весь километр. Отдыхать по пути было негде, и сплавать на бакен, особенно на дальний, для подростка было делом не простым.

Но и это было не пределом мечтаний для архангелогородских мальчишек. Высшим отличием для них, как и для всякого в городе пловца, считалось - сплавать через реку, и, конечно, обязательно в самом широком месте: от Соборной пристани до Кегострова, который виднелся с городского берега узкой полоской и до которого было более полутора километров.

Плывя к Кегострову, приходилось проделать в оба конца больше трёх километров, а на Северной Двине, близ впадения её в Белое море, при сильном течении, которое менялось каждые шесть часов, в зависимости от приливной волны с моря или отлива, эти три километра оборачивались иной раз и шестью.

Трудные условия плаванья в холодной двинской воде наперерез сильному течению были хорошо известны архангелогородцам, и потому отваживающиеся плавать за реку объявлялись довольно редко. Но тем приманчивей казалось это трудное предприятие, и тем жарче мечтал о нём всякий из мальчишек.

Мечтали, конечно, об этом и мы с Санькой Шандырёвым, мечтали давно и горячо. При этом, надо сказать, что хотя мы были дружны и неразлучны, всё же каждому хотелось опередить другого в осуществлении заветной мечты. Справедливости ради, должен признать, что первым, решившим осуществить дерзкий наш замысел, был не я, а Санька. Он вообще был коноводом на нашем дворе; к тому же ему исполнилось уже пятнадцать лет, в то время как мне только-только пошёл тринадцатый. Одним словом, Санька опередил-таки меня в этой гонке честолюбий, заявив однажды:

- Завтрашний день в Кегостров сплаваю, вот и всё.

Для успеха задуманного предприятия прежде всего нужна была лодка, которая сопровождала бы пловца и в которой находился бы свидетель и контролёр проплыва. Санька гордо заявил, что он добудет лодку.

И, действительно, назавтра под вечер Санька, как было заранее условлено, привёл к Соборной пристани чью-то довольно тяжёлую шлюпку. Что касается наблюдателя и контролёра, то, само собой разумеется, им не мог быть никто другой, кроме меня.

И вот я сел в лодку, оттолкнулся веслом от каменной стенки Соборной пристани, Санька кинулся с высокой пристани вниз головой в воду, и знаменитый проплыв начался.

В первые четверть часа всё шло без особых затруднений и неприятностей. Я усердно орудовал в тяжёлой шлюпке большими, не по моему росту, вёслами, Санька ещё усердней загребал руками и ногами, и мы, хотя и не слишком быстро, продвигались вперёд.

Скоро, однако, выяснилось, что наше ответственное предприятие обдумано и подготовлено без должной основательности, и командором проплыва, сиречь Санькой Шандырёвым, многое в его организации оказалось неучтённым и непредусмотренным.

В частности, вскоре стало очевидным, что день и час проплыва выбран весьма неудачно. Был конец августа, и погода стояла хмурая, ветреная. Ветер, правда, был не очень силён, но и малая волна мешала спокойному плаванью. Предсентябрьские вечера в Архангельске холодны, да и вода не прогревается за день, как это бывает в летние знойные дни. Санька, как видно, не сумел раздобыть лодку раньше и пригнал её к пристани только под вечер. Таким образом, проплыв начался по вечернему холодку в холодной воде и к тому же в сильный прилив.

В первые минуты близ берега это не имело особого значения и не ощущалось нами, как существенное препятствие, но, когда мы стали приближаться к бакенам, трудности плавания в таких условиях стали ощутимы.