Читаем Нечто подобное полностью

Нас обкрадывают, решил он. В следующем слое будут комиксы, контрацептивы, пустые бутылки из-под кока-колы. Но они — верхи — нам не скажут. Кто же захочет обнародовать, что вся Солнечная система имела дело с кока-колой в течение двух миллионов лет? Он не мог себе представить цивилизацию — с любой формой жизни, — которая бы не выдумала кока-колу. Иначе как же она могла называться истинно цивилизацией? Но зачем, он подумал, я позволяю моему настроению, моей горечи взять верх надо мной. Мори не одобрит этого. Лучше мне подавить это в себе прежде, чем я приеду. Плохо для дела. А мы, как всегда, должны заниматься делами. Это лозунг дня — если не века. В конце концов, это ведь все, что отличает меня от моего брата: моя способность обращаться к основам и не теряться в тумане внешних ритуалов. Если бы Винс мог это делать, он не был бы Винсом, он был бы Чаком.

И тогда бы, возможно, к нему вернулась жена.

И Винс был бы в плане Мори Фрауенциммера, который Мори представил персонально Зеппу фон Лессингеру на конференции эрзац-инженеров в Нью-Йорке в 2023 году. План был относительно отправки психиатра назад в 1925 год, чтобы вылечить фюрера Гитлера от паранойи. Кстати, фон Лессингер явно уже делал некоторые попытки в этом направлении, но хранители, конечно, не сообщили этих результатов. Оставили их для себя, чтобы защитить свой привилегированный статус, подумал Чак. А теперь фон Лессингер умер. Что-то зашипело справа от него. Реклама, сделанная Теодором Нитцом, самой худшей фирмой из всех, прикрепилась к стеклу его машины.

— Убирайся, — предупредил он ее.

Но реклама, хорошо прилепившись, начала ползти, извиваясь на ветру, к дверце, ко входной щели. Скоро она проникнет внутрь и причудливо, в стиле мусорщика, будет произносить речь о различной рекламе Нитца.

Он мог бы убить ее сразу, как только она проникла в щель. Она была живая, очень смертная; агентства по рекламе, копируя природу, расточали орды таких реклам.

Как только реклама, которая была не больше мухи, пролезла внутрь, она тут же прожужжала свое послание:

— Послушайте! Разве вы не говорите себе иногда: «Клянусь, все остальные люди в ресторане могут видеть меня!» И вы озадачены, не знаете, что делать с этой серьезной проблемой, проблемой, разрушающей все ваши планы, — вашей заметностью. Особенно…

Чак раздавил ее ногой.

Согласно визитке Николь Тибодокс поняла, что в Белый дом нанес визит премьер-министр Израиля, который теперь ожидал приема в зале Камелий. Эмиль Старк — высокий, стройный, у которого всегда наготове последний еврейский анекдот («Однажды Бог встретил Иисуса и на Иисусе было надето…» или что-то в этом роде — она не помнила, она была слишком сонная). Однако сегодня она приготовила ему шутку. Комиссия Вольфа доставила свой доклад.

Позже, в пеньюаре и тапочках, она выпила кофе, прочитала «Таймс», затем отбросила газету и взяла документы, которые представила ей Комиссия Вольфа. Кого же они избрали? Герман Геринг. Она просмотрела все страницы, и ей захотелось расстрелять генерала Вольфа. Эта армейская шишка выбрала кандидатуру в веке варварства. Она знала это, но вашингтонские верхи согласились следовать рекомендациям генерала Вольфа, не понимая, каким типичным олухом-солдафоном он был в то время. Это продемонстрировало силу военного главнокомандования в чисто политической области в эти дни.

Она позвала Леонору, свою секретаршу:

— Пригласите Эмиля Старка.

Нет смысла откладывать; может быть, Старк будет доволен. Как и многие другие, израильский премьер, без сомнения, воображал, что Геринг был просто клоуном. Николь резко засмеялась. Они не прониклись документами суда над военными преступниками времен Второй мировой войны, если они так считали.

— Миссис Тибодокс, — приветствовал ее Старк, входя и улыбаясь.

— Это будет Геринг, — произнесла Николь.

— Конечно. — Старк продолжал улыбаться.

— Вы чертовски глупы, — сказала она. — Он слишком умен для любого из нас. Вы разве не знаете? Если мы попробуем иметь дело с ним…

— Но к концу войны Геринг потерял благосклонность верхов, — вежливо сказал Старк, усаживаясь за стол напротив нее. — Он был замешан в том, что военная кампания была проиграна, в то время как люди из гестапо и те, кто был приближен к Гитлеру, приобрели еще большую власть. Борман, и Гиммлер, и Эйхман, чернорубашечники. Геринг понял бы — он на самом деле понял, — что означало проиграть военную часть партийной кампании.

Николь молчала. Она почувствовала раздражение.

— Вас это волнует? — спокойно сказал Старк. — Я знаю, мне кажется это трудным. Но ведь нам нужно предложить рейхсмаршалу одну простую вещь, не так ли? Ее можно сформулировать в одном-единственном предложении, и он нас поймет.