Читаем Нечестивый союз полностью

Прежде всего он занялся замком, висевшим посередине. Взяв его в руку, он заметил крошечное лезвие, размерами не превосходившее ноготь на его мизинце. Бартоломью достал хирургический нож и осторожно надавил на лезвие. Оно сразу же скользнуло внутрь замка. Стоило убрать нож, и оно выскочило вновь.

Майкл, с любопытством наблюдавший за манипуляциями товарища, протянул руку, чтобы коснуться лезвия.

— Нет! — вскричал Бартоломью и поспешно отвел руку Майкла. — Не трогай эту штуковину ни в коем случае! Полагаю, замок снабжен весьма надежным устройством защиты от взлома, — пояснил он. — Судя по всему, лезвие отравлено.

Канцлер не отводил исполненного ужаса взгляда от замка, который лежал на столе. Крошечное лезвие, покрытое смертельным ядом, высунулось, точно жало змеи.

— Настоящий итальянский замок, — прошептал де Ветерсет.

Взяв в руку перо, он отодвинул замок подальше, словно опасаясь, что тот может наброситься на него. Затем переглянулся с клерком, стоявшим у него за спиной.

— Вы знали о его свойствах? — осведомился Бартоломью. — Знали, что он способен причинить смерть?

Майкл предостерегающе ткнул друга в бок. Глава университета мог счесть подобный вопрос недопустимой дерзостью.

— Разумеется, я ничего не знал! — возмутился де Ветерсет, вышагивавший взад-вперед по комнате. Вид у него был ошеломленный, а взгляд, устремленный на замок, по-прежнему полон ужаса и отвращения. — Я сам множество раз отпирал этот проклятый замок!

Мысль о смертельной опасности, на волосок от которой он находился, так поразила канцлера, что лицо его залила бледность.

— Мастер де Ветерсет, вы уверены, что с тех пор, как вы его в последний раз отпирали, он не был подменен? — спросил Майкл.

Канцлер погрузился в задумчивость. Замок, лежавший на столе, неодолимо притягивал его взор.

— Я не могу утверждать с уверенностью, что это тот самый замок, — произнес наконец де Ветерсет. — Бесспорно, он такого же размера, такого же цвета и такой же формы — иными словами, выглядит в точности так же, как и прежний. И все же я не решился бы заявить под присягой, что замок не подменен. Возможно, именно его я отпирал не далее как вчера; возможно, нет. А вы что скажете, Гилберт?

— По-моему, тот же самый, — заявил клерк, нагнувшись над столом и рассматривая злополучную вещь.

— Ваше мнение, отец Катберт? — обратился Бартоломью к тучному священнику.

Отец Катберт беспомощно развел руками.

— Я священник этой церкви, а башня не имеет ко мне никакого отношения и принадлежит университету. К тому же я небольшой знаток по части замков, тем более отравленных.

— Кто еще имел дело с замком? — спросил Бартоломью.

— Вице-канцлер Эдвард Бакли — единственный человек, помимо меня, которому дозволено отпирать сундук. Даже Гилберт не имеет на это права, — сообщил де Ветерсет. — Что касается ключей, то, кроме меня, они есть лишь у одного человека — епископа. Он хранит их в Илийском соборе. В течение многих лет у нас не возникало надобности пользоваться его связкой.

— Таким образом, вы единственный, в чьем распоряжении находятся ключи, — уточнил Бартоломью. — Скажите, вы когда-нибудь передавали их своему заместителю или кому-нибудь из клерков?

Де Ветерсет потянул за плотную тесьму, висевшую у него на шее.

— Я всегда ношу ключи на груди, — сообщил он. — Снимаю я их лишь для того, чтобы вручить Бакли, который запирает и отпирает сундук в моем присутствии. Так что ключи постоянно у меня под присмотром. И я ни разу, слышите — ни разу не снял их за пределами комнаты, где стоит университетский сундук.

— Но, наверное, вы снимаете их, когда купаетесь? — спросил Бартоломью.

— Купаюсь? — переспросил канцлер, бросив на Бартоломью недоуменный взгляд. — Вы думаете, что я, подобно городской детворе, плескаюсь в реке?

— Нет-нет, я хотел спросить, снимаете ли вы ключи, когда принимаете ванну, — поправился Бартоломью.

— Для того чтобы погрузиться в ванну, необходимо снять с себя всю одежду, — сморщившись от отвращения, процедил канцлер. — Для человека, перешагнувшего пятидесятилетний рубеж, купание в ванне отнюдь не полезно.

Он вскинул руку, заранее отметая все возражения Бартоломью, который слыл убежденным поборником чистоты.

— Мне известны ваши достойные удивления идеи, доктор, однако я ни в коей мере не разделяю их. Не знаю, по какой причине мастер Кенингэм дозволяет вам насаждать столь странные представления среди студентов. Возможно, впрочем, для лечения простолюдинов ваши методы и пригодны. Как бы то ни было, применять их к себе я не собираюсь.

— Перед Господом все люди равны, господин канцлер, — произнес Бартоломью, неприятно пораженный тирадой де Ветерсета.

Майкл предостерегающе кашлянул, но Бартоломью не обратил на это ни малейшего внимания.

— И каждый человек, если он не содержит себя в чистоте, становится уязвим перед недугами, — заключил он.

Де Ветерсет смерил доктора негодующим взглядом.