Читаем Небом крещенные полностью

В последние дни перед отъездом Булгаков уже не работал, однако приходил на службу, помогая вникнуть в суть дела врио — временно исполняющему обязанности командира эскадрильи. Обязанности эти для Зосимова не представляли ничего нового, тем не менее он внимательно прислушивался к советам Булгакова.

Встревоженным табунком ходили летчики за Булгаковым. Он нахмурит брови — они тоже, он улыбнется, шутку какую бросит, они хохочут громче обычного. "И ругал он их и наказывал, а они все равно к нему льнут…" — думал Вадим, исподволь наблюдая за летчиками. Думал он об этом с хорошим, теплым чувством и немного волновался: как-то у него самого сложатся отношения с людьми, когда он станет хозяином в эскадрилье, хотя бы и временно?

На самолетной стоянке инженер эскадрильи доложил не Зосимову, а Булгакову, хотя приказ насчет "врио" уже был, — не мог инженер не знать об этом.

Булгаков указал на Зосимова:

— Вот с новым комэском решайте свои дела.

Инженер стал тут же жаловаться на полковое начальство, которое распорядилось передать одну спарку в другую эскадрилью.

— Поговорю, — пообещал Зосимов.

— Не говорить, а действовать надо. К Богданову надо идти, — недовольным тоном заметил инженер.

С Булгаковым он бы так не осмелился. Вадим хотел было одернуть его, но на первый раз сдержался.

Остановился Булгаков со своей летунской свитой перед фронтом истребителей. Наладился оживленный разговор, стали подтягиваться к толпе техники, механики. Жуков подошел; на щеке у него красовалась черная отметина, из нагрудного кармана технической куртки торчал манометр. Булгаков поздоровался с ним за руку.

— Ну как дела, техническая сила?

Жуков улыбнулся, показывая свою симпатичную щербинку в верхнем ряду зубов.

— Как говорят мои земляки: нэмножко хорошо, немножко нэт…

Наигранный кавказский акцент Игоря Жукова вызвал сдержанный смех, потому что к этому его чудачеству давно привыкли. Но когда он рассказывал новый анекдот, "присланный из Баку в конверте", все хохотали от души.

"Вот Жуков тоже… — вернулся Вадим к своей прежней мысли. — Тоже не в обиде на комэска. Трое суток домашнего ареста, которые Булгаков отломил ему тогда под горячую руку, наверняка уже забыты".

Булгаков обладал тем командирским обаянием, которое всегда привлекает людей. Он, во-первых, был одним из сильнейших летчиков-истребителей, а боевая зрелость и боевая удаль в сердцах военных людей ценится превыше всего. Нравились, конечно, его решительность, твердость, страстность и вдобавок этакая бесшабашная отвага. Старшему брату, которым в семье гордятся, простят строгость и даже жесткость по отношению к младшим. Точно так же забудется со временем командирский окрик, останется в памяти лишь славный образ, и тем, кто придет в строй потом, будут рассказывать о командире только хорошее.

Уезжая, Булгаков закатил прощальный ужин, на котором были друзья-командиры с женами и сам Яков Филиппович Богданов. Редко случались подобные встречи, по новым послевоенным временам офицеры если выпивали, то, как говорится, при закрытых ставнях, а тут и лилось обильно и пилось хорошо. Веселый хмельной гул стоял в маленькой квартирке Булгаковых. Выбрали специально пятницу: после нее, в субботу, день нелетный, а потом — воскресенье. Кому положено было дежурить, тот дежурил. Заместитель командира полка в торжестве не участвовал.

Вышли мужчины из-за стола — покурить во двор, погода хорошая. Курили, передавали через Булгакова мужские приветы некоторым москвичам и москвичкам. Распахнулось окно, и красавица хозяйка стала зазывать гостей в дом. Получилось так, что Булгаков отстал от толпы и Зосимов отстал. Взглянули друг на друга, и что-то подтолкнуло их. Булгаков положил руки на плечи Вадиму, а тот — свои на его плечи. Уперлись чубатыми лбами, вроде бы побаловаться, побороться, а самим не до шуток — острой жалостью проняло.

— Ну что, Зосим, расстаемся? На этот раз, видать, надолго… Может, навсегда?

— Расстаемся, Булгак… Дороги наши расходятся.

— А сколько лет вместе служили, летали, Вадим?

Все, что окружало их теперь, сплыло в сторонку, подернулось туманом. Показалось им в эту минуту, что вернулась молодость, тяжелая курсантская служба в далекой пустыне, что вернулось время, когда еще не было ни жен, ни детей, не было отчего дома, отсеченного линией фронта, и они, два паренька, нашли свою дружбу и обрадовались тому несказанно.

Бывают и здесь, на краю света, такие летние ночи, когда березы, проглядывающие из темноты, похожи на влюбленных в белых одеждах, а струящееся сверху сиянье напоминает, что все мы ходим под Луной. Когда строился военный городок, здесь вырубили только просеки для дорог да полянки для домов, деревья, которые не мешали, оставили, и теперь вокруг жилищ будто парк культуры и отдыха. Кто-то вкопал скамейки, грубо сколоченные из досок, чьи-то добрые руки сделали перекладину и подвесили к ней детские качели. Кто чем мог, тем и украсил городок.

Возвращаясь от Булгаковых, Вадим и Варвара дважды обошли вокруг своего дома. Там было тихо, сквозь открытую форточку ребячьего писка не слыхать — значит, можно не торопиться домой.