Читаем Небом крещенные полностью

Закончив работу, мы, как уборщики, отдельно сходили в столовую, где на нас был "оставлен расход". Каши досталось нам побольше, чем в обычных порциях, потому что повар выскреб все с донышка котла. Потом мы пошли в курилку. Неторопливо курили, растягивая удовольствие, стремясь хотя бы на четверть часа опоздать на занятия. "Почему опоздали?" — спросит преподаватель. "Мы уборщики", — ответим мы. И ничего нам не будет.

Булгаков дымил самокруткой. В армии я уже тоже научился курить, но у меня не было табаку.

— Я тебе оставлю сорок, — пообещал Булгаков.

Когда делят одну закрутку на двоих, второму курильщику остается не равная половина, а немного меньше — уж так получается. Потому "сорок". "Сорок" процентов. Если на очереди еще и третий, то ему остается "двадцать".

Получив от Булгакова "сорок" в виде аккуратного, только чуть примоченного с конца окурка, я затянулся крепким дымом.

— Табак что надо, — сказал Булгаков. — Мы его тут сами добываем.

— А где?

— На плантации. Идешь на экскурсию, прихватив с собой наволочку от подушки. Натолкаешь полную — на зиму хватит.

— Здесь сеют табак?

— Все тут сеют, И все растет. Ваши поздно приехали, сейчас нигде ничего уже нету. Я заготовил наволочку табачку — хватит нам с тобой на двоих.

Что бы такое приятное сделать для этого Булгакова — отличного, свойского парня?

С того дня мы всюду держимся вместе. Булгаков поменялся с одним курсантом койками и теперь спит рядом со мной. Он меня называет полным именем — Вадим, а я его — Валя или Валька. Как прозвучало при первой встрече, так и осталось на все время. В дружбе все само по себе складывается.

Булгаков пониже меня ростом, поуже в плечах, будто мой младший братишка. Но остренький, немного вскинутый подбородок и едва заметная черточка над переносицей у Вальки свидетельствуют, что он ни в чем никому не уступит.

В общем отличный парень Валька Булгаков, мой друг.

5 февраля

В классе мы с Валькой сидим за одним столом.

Тема двухчасового занятия в расписании значилась так: "Химическое оружие и защита от него". Занятие выглядело так.

На столе преподавателя лежали какие-то пробирки и один старый, растерзанный на части противогаз. Преподаватель… Никакой он не преподаватель, а старший лейтенант Чипиленко — помощник командира эскадрильи по строевой подготовке. Сгорбившись над толстым конспектом, читал:

— "Хлор. Газообразное отравляющее вещество, поражающее органы дыхания. Продолжительность действия…" — Он умолкал, пробегал глазами несколько малопонятных абзацев чужого конспекта. Потом опять возвышал голос: — "Иприт. Маслянистая, зеленоватая жидкость. Пахнет чесноком…"

Старший лейтенант отшвырнул конспект, лицо его озарилось мечтательной, хитроватой улыбкой.

— Чесноком пахнет, слыхали? Чеснок — это вкусная вещь, если с салом.

Курсанты с готовностью расхохотались.

После химподготовки — часик строевой. Тут старший лейтенант Чипиленко действовал без конспекта, это его родная стихия, поскольку он кадровый пехотинец. В авиацию попал случайно.

Худой, болезненный, с седыми висками, Чипиленко, однако, петухом прохаживался перед курсантским строем.

— Погонять бы вас, как в пехоте гоняют. Там добрая половина службы проходит по-пластунски. Чуть чего — ползать! Чуть что не так — ползать! А если на дворе дождь, грязь — так еще лучше!

О чем бы он ни заговорил, в его голосе всегда звучали командные интонации, провалившиеся, с нездоровым блеском глаза смотрели куда-то поверх курсантских голов, и, может быть, представлялось ему вышколенное подразделение, способное четко выполнять по первому слову любой строевой прием, а не такое, как наше.

Курсантский строй повиновался плохо. Не чувствовалось старания, никто из кожи не лез, хуже того — на лицах мелькало нескрываемое презрение к строевой подготовке, Чипиленко нервничал, покрикивал. Все-таки вывели мы его из себя.

— Разгильдяи! — закричал он, срывая свой прекрасно поставленный командный голос. — Да я вас потом заставлю умыться!

Чипиленко перестроил группу в колонну и приказал:

— С первого шага… Бегом марш!!!

Курсанты побежали. Когда строй приближался к границе плаца, Чипиленко поворачивал его резкой командой, задавал темп все выше, иногда сам бежал рядом.

— Что, уже в мыле? Рановато…

На бегу курсанты о чем-то переговаривались, какая-то назревала смута.

— Разговорчики!

С лошадиным топотом группа огибала угол плаца. Перед следующим углом Чипиленко скомандовал:

— Правое плечо вперед… Марш!

Но его команда повисла в воздухе. Группа бежала прямо. Плац остался позади. Вырвавшись в поле, курсанты сохраняли строй, но бежали все быстрее. Орущий благим матом Чипиленко запыхался и вскоре отстал. А курсанты, отбежав с полкилометра, рассыпали строй, попадали на траву.

Здания городка маячили далеко. Впереди расстилалась широкая степь, покрытая вялой прошлогодней травой. А там, дальше, стеной вставали горы. Снега спустились до самого подножия. Это теперь. Летом снег держится только на вершинах — белыми тюбетейками.

Минут через десять подошел усталым шагом Чипиленко. Курсанты вскочили, виновато потупив головы.