Читаем Небом крещенные полностью

Не придавая особого значения словам ворчуна-аэрофлотовца, может быть, совсем и не летчика, несмотря на его унты, Костя пошел разыскивать командира подразделения. Нашел его на заснеженном летном поле. То был пожилой человек с обветренным, морщинистым лицом. Заслышав вопрос насчет летной работы, он пожал плечами:

— Ничем не могу помочь. Вакантных мест у нас нету.

Костя оторопело смотрел на него.

— Но позвольте! Вот же ваше объявление!.. — Был разорван и брошен на снег бумажный конвертик. Обрывок газеты сунут ему под самый кос.

— Верно, наше объявление, — сказал командир подразделения, пробежав глазами по строчкам. — Но вы посмотрите, за какое число и за какой год газета.

— А где там дата? — опешил Костя. — Я прочитал все от строчки до строчки и никакой даты не нашел.

— Тьфу!.. Стоило только лишь перевернуть страницу наоборот. Вот видите внизу: под чертой мелким шрифтом название газеты и дата — 20 марта 1943 года.

Костя нехотя взглянул.

— Да, в сорок третьем мы только начинали развертываться. Летных кадров не было. Мы готовы были любого планериста на самолет сажать. Даже объявление в газете дали. А сейчас подвалило столько демобилизованных летчиков-фронтовиков, что отбою нет…

Не слушая его больше, Костя ругнулся в три этажа. Все рухнуло. Обозленный до крайности, он решил плевать на все, спекулировать чаем, обманывать судьбу-индейку, как она его все время обманывала.

Обратным рейсом того же автобуса Костя вернулся в Старый город.

Прошел "бреющим" по рынку, не задерживаясь, стараясь не обращать на себя внимания. Видел в толпе многочисленных родственников и соседей Тзибекова, опознавая их по самодельным пачкам чая. Товар, кажется, пользовался спросом.

"Торгуйте, торгуйте, братцы", — ухмыльнулся про себя Костя.

На вокзале он разговорился с девушкой из справочного бюро. Рассказал ей байку:

— Иду, значит, с работы, а по тротуару лягушка прыгает, и говорит она человеческим голосом: "Возьми меня с собой". Взял, принес домой. Она опять: "Брось меня в свою постель". Ну, бросил. Лягушка обернулась прекрасной девушкой. Ну, и что же дальше? Вдруг приходит с работы жена. Я ей — про лягушку, а она не верит…

Девушка из справочного весело хохотала. Костя осторожно просунул в окошко сторублевую бумажку. Ее ручка ловко смахнула купюру, чтобы не мешала разговаривать. Через подругу из кассы она устроила симпатичному парню плацкартный билет до Петропавловска. Роскошь, на которую Костя не смел даже надеяться.

К вечеру Тзибеков рассчитался. Помог купить мешок муки, упаковать ее. Чемодан сделался страшно тяжелым. Костя был похож на муравья, подхватившего непосильный груз.

И отправился Константин в обратный путь. Имея верхнее плацкартное место, он не воспользовался им до глубокой ночи. Когда в вагоне все уснули, пошел в туалет и надолго закрылся там. Надо было "утрясти" денежки, опасно носить все время за пазухой. Сложив купюры в стопки, он засунул их во внутренние карманы брюк, пришитые специально.

Теперь можно было ехать дальше. И поспать можно — на правом боку, не вынимая левую руку из кармана.

До Москвы Константин доехал без приключений. На площади Ногина выстоял длинную очередь. Летную книжку он всегда возил с собой. Кадровик полистал его книжку и вернул:

— Небольшой у вас налетик, скажем прямо. К тому же вы истребитель. А нам больше подходит летный состав из военно-транспортной и бомбардировочной авиации.

Смешно, ей-богу! Каждый раз Константину объявляют все новые причины, по которым его не могут взять на летную работу.

С огорчения на вокзале Костя в буфете выпил сто пятьдесят. Задумался о своей судьбе, о небольшом белорусском городке Борисове, — там ждали его жена с дочерью в полуподвальной сырой комнатке, снятой у добрых, таких же бедных людей. Отправляясь в эту далекую и опасную дорогу, он рисковал ради них. Уходил, как на задание, не зная, вернется ли. В тюрьму можно было угодить в два счета.

Скоро полгода, как демобилизовался. До сих пор не работает. Жениться, правда, успел. Жену взял с трех летней дочкой — обе они прелестные существа, да вот устроить их жизнь по-человечески никак не удается. Когда собирался в путь-дорогу, жена не пускала. Плакала, умоляла бросить все и устраиваться на работу. Если бы Константина взяли на летную работу, если бы ему дали летать… На чем-нибудь, на самом дряхлом "аэроплане", но летать! А больше ничего он не умеет и не хочет.