Читаем Небо в огне полностью

Вдавив голову в плечи, я делаю левый разворот. Он длится вечность, а я сижу, скованный тупым, тяжелым страхом, порожденным беспомощностью. Что я могу поделать, если скорость самолета не превышает 250 километров в час и если нам нельзя уйти от прожекторов и зенитного огня обычным пикированием: ведь под нами аэростаты! Мы висим в грохочущем пространстве, оглушенные и ослепленные, и ждем, куда кривая вывезет... Что-то сзади мягко толкает меня в затылок. И все кончается. Разом. Будто я, хлопнув дверью, вышел из шумного зала, наполненного грохотом машин. Вышел - и растворился. Меня нет. Я - это нечто необъяснимое, большое. Я - восторг, любовь и счастье. Я невесом. Я - розовый свет, розовый звон. Отлично вижу, что этот звон - розовый, чуть фиолетовый по краям. Смотрю на эти перемежающиеся фиолетовые края, что-то силюсь понять - и не могу.

Восторженность исчезла. Вместо нее я ощущаю какое-то смутное беспокойство, смешанное с болью. Боль безграничная, объемная, пространственная. Она во мне и вне меня. Вязкая, нестерпимая. И звук тоже нестерпимый, нарастающий, тревожный. Все громче, громче.

Боль, звук, свет, острое беспокойство, сойдясь в кошмарном сплетении, сдавили меня, словно тисками. Яркая вспышка в тысячу солнц и... темнота. И боль. И вой. Будто кто-то снова открыл дверь в шумный зал, где, выматывая душу, надсадно воют машины.

Некоторое время, превозмогая боль, тупо смотрю на какой-то предмет, расплывчатый и неясный, пока до меня не доходит, что воют наши моторы, а я, уткнувшись лбом в приборную доску, разглядываю колонку штурвала.

Бессознательно, заученным движением пальцев

уменьшаю обороты моторам. Вой прекратился, осталась боль. Теперь ее границы определяются уже точно - разламывается голова. Я сделал судорожный глоток, в ушах хлопнуло, и боль исчезла.

Некоторое время, может быть, долю секунды, нахожусь в безмятежном блаженстве - тихо, боли нет, какое наслаждение! И в этот миг моего сознания коснулся смертельный холодок. Это еще не был страх, он еще не пришел. Мой мозг был занят анализом событий: где я, что со мной?

Обеими руками, почти не прилагая усилий, я легко оттолкнулся от приборной доски и повис на ремнях в невесомости. И тут я понял: мы падаем!

И страх ворвался. Он пронзил меня с головы до пят: "Давно ли мы падаем?! Какая высота?!"

Молниеносный ищущий взгляд на приборную доску: где указатель высоты, скорости?

Десятки приборов. Мерцающее месиво из стрелок и цифр. Разберись тут!..

"Время!.. Уходит время! Черт с ней, со скоростью и высотой! Надо скорее выводить самолет из пикирования! Рвануть штурвал на себя..."

Мысли, противоречивые, несвязные, стараясь опередить в невероятном беге время, наскакивали друг на друга, как бильярдные шары, и разлетались в стороны:

"Скорей! Скорей!"

"Нет, торопиться, рвать штурвалом нельзя! Тяжелая машина дала разгон. Мы в отвесном пикировании... Громадная скорость. Самолет при резком выводе разрушится от перегрузки".

"Земля! Где земля? Далеко ли? Близко ли? Скорей, скорей, уходит время!"

"Нельзя скорее, надо медленней... Развалится машина..."

О, голос разума! Как ненавидел я его в эти мгновения! Нельзя скорее самолет развалится; нельзя медленней - можно врезаться в землю...

"Пропади ты пропадом! К черту разум. Может быть, все обойдется и самолет не развалится? Я хочу жить..."

"Ты хочешь жить в плену? - это голос разума. Холодный, жесткий голос. - Ты хочешь, чтобы враг торжествовал?"

"Пле-е-ен?! - Я внутренне содрогнулся от ужаса. - Нет, лучше смерть!"

"Так говорят только трусы. Мужественные борются!"

"Трус?! Ладно. Конечно, я боюсь плена, я не хочу, чтобы враг торжествовал, и поэтому буду бороться!"

Обеими руками вцепился в штурвал и потянул на себя: руль подался легко, словно плоскости его находились в безвоздушном пространстве.

"Все! Конец... Перебиты тросы... Надо прыгать..."

"Прыгать?! Куда, в плен?.."

Опять этот разум! Вспоминаю: заложил ли я девятый патрон "для себя" в ствол пистолета? Да, заложил.

"Тогда зачем же прыгать?"

Разум смеется надо мной. Он ловит меня на наивной хитрости, он уличает меня в нерешительности.

В бессильной ярости толкаю штурвал от себя и вдруг чувствую, что он живой! Дрожит чуть-чуть под слабыми ударами воздушных струй. Значит, целы тросы! Значит, аэродинамическая тень...

Рву штурвалом на себя. Опять от себя.

Страх отодвинулся: я занят. Весь интерес моей жизни сейчас заключен только в том, чтобы зацепить рулем высоты побольше воздуха. Ага, наконец-то! Я торжествую. Самолет задрожал, застонал, руки налились упругостью.

Теперь надо тянуть штурвал на себя. Медленно-медленно. В груди холодный комок. Это страх. Он твердит свое: "Скорей! Скорей! Близко земля!"

"Медленней, медленней! - возражает разум. - Развалится самолет. Плен..."