Читаем Небо в огне полностью

Евсеев опустился на землю по лестнице, подставленной Кравцовым, и стоял поодаль, и уже в руках у него был портсигар. Продувая мундштук папироски, он с каким-то интересом поглядывал на хвост самолета.

Что он там увидел?

Я вылез на крыло и бросил взгляд туда же, куда смотрел Евсеев. Моторист, совсем еще мальчишка, долговязый, в замызганной шапке-ушанке, в грубых солдатских ботинках с обмотками, выглядел, действительно, интересно. Но не это привлекало к нему внимание, а его какое-то странное поведение: Он стоял, почти весь прижавшись к самолету, и любовно гладил ладонью небольшую рваную пробоину в борту, которую так и не успели залатать после недавнего вылета на цель. И лицо моториста, совсем еще по-мальчишески свежее, с легким пушком на щеках, выражало столько благоговения к машине, что у меня благодарно и сладко закатилось сердце.

Я спрыгнул на землю. Моторист вздрогнул, обернулся на шум и, встав по -стойке «смирно», лихо приветствовал меня, взяв под козырек:

- Здравствуйте, товарищ командир!

- Здравствуйте, - ответил я, отдав ему честь. - Вы кто - моторист?

- Никак нет, товарищ командир! - бойко ответил паренек.- Я учлет.-И, подумав, добавил:-Старший сержант Алексеев! Прохожу ночное переучивание на «ИЛ-4».

Ну, совсем огорошил меня этот парнишка! Контрастная фигура, что и говорить. По обличию - моторист, по поведению - летчик, да еще, видать, какой! А что передо мной стоял прирожденный летчик, я уже не сомневался. Было видно - он страстно любил авиацию, а это в летном деле означало все!

- Та-а-ак, - растерянно протянул я. - Значит, вы учлет. А где же техник или еще кто? Почему нас не встречают и… кому же тогда сдавать самолет?

Алексеев как-то настороженно оглянулся, и на лице его промелькнула на миг такая лукавая ухмылка, что было видно - парень хитрит.

- Товарищ командир! - сказал он, приняв заговорщицкий вид.- Тут у нас такое дело: ну… не хватает самолетов. И-и-и… там война, а мы тут в школе прохлаждаемся. Надоело - вот так! - И он черканул себя пальцем по шее. - Ну и-и-и… я вас встретил. В нашу эскадрилью. - Он снова оглянулся, торопливо, шепотом договорил:- А рулить вам надо было во-он туда… Видите, машут и бегут. А вам все равно, а? Ну, ведь правда, все равно?…

Мне определенно нравился этот паренек. Конечно, он рвался на фронт, и ему хотелось скорее пройти курс учебы, но самолет нужно было как-то сдать по начальству, а не так, кто перехватит.

Я оглянулся. Да, действительно, двое бегут из последних сил и отчаянно машут руками.

Подошел заинтересованный Евсеев, вылез Заяц из своей «норы», растерянно сдвинул шапку на затылок Кравцов, а паренек просяще заглядывал мне в глаза и все твердил:

- Ну все равно ведь, а? Ну все равно!…

И мне снова представился его жест, как он гладил ладонью пробоину, и какое у него при этом было одухотворенное лицо. И вспомнились мои горькие мысли при расставании со своим самолетом. Нет, неправ был я! Глубоко неправ. Этот самолет попадет в настоящие руки!

А двое уже подбегали, и надо было на что-то решиться. И я сказал торопливо:

- Ладно, успокойся, - пусть будет по-твоему. Что надо делать?

Алексеев даже застонал от счастья:

- О-о-о, товарищ командир! Скажите им только, что самолет уже сдан, а я мигом инженера приведу! - И убежал.

Двое приблизились, запыхавшись: старший техник-лейтенант, среднего роста крепыш с угловатым самонадеянным лицом, и высокий, как жердь, моторист.

Техник, глаза по ложке, подлетел ко мне:

- Вы летчик? Переруливайте в третью эскадрилью!

Я опешил, и меня уже задело: не поприветствовал, как полагается, и сразу же приказывать! Подожди, голубчик, я сейчас тебя отчищу! И, встав по стойке «смирно», вежливо ему откозырнул:

- Здравствуйте, товарищ старший техник-лейтенант! Это во-первых…

Техник смутился, но не очень. Небрежно мне козырнув, он раскрыл было рот, чтобы что-то сказать, но я его опередил:

- Помолчите! Это во-вторых. В-третьих, почему вы со мной в таком тоне разговариваете? И в четвертых, вы опоздали, - самолет уже сдан. До свидания!

Я опять козырнул и отвернулся.

Евсеев въедливо захихикал и, чтобы окончательно добить самонадеянного техника, небрежно сдвинул «молнию» на своем комбинезоне, будто ему жарко стало. Показался краешек петличек со «шпалой», тускло блеснул орден Ленина.

И техник ретировался.

Пришел Алексеев с инженером эскадрильи, высоким здоровяком, похожим на медведя, и с добродушным лицом, исковырянным оспой. Не глядя на самолет, он тут же подписал приемо-сдаточные акты.

- Чего уж тут, - сказал он.- Летом же пришли. А нам - хоть на палке летай - не хватает машин.

И как все порой складывается странно! Как иногда заведомое действие, происходящее наперекор установленным порядкам и традициям и здравому смыслу, направляет ход событий по другому руслу. И тогда люди удивляются происшедшему, говорят: «Вот, если бы не было того, то было бы это!».

Так получилось и на этот раз: не встреть меня Алексеев, дело несомненно приняло бы совсем другой оборот.