Читаем Небо повсюду полностью

– Выступал на улицах.

– Ты уже видела его?

Я его уже видела. Когда я вернулась на свое обычное место в оркестре, он именно там и сидел. Даже оглушенная горем, я все же оглядела его: черные ботинки, бесконечные ноги, обтянутые джинсами, столь же длинный торс и, наконец, лицо. Такое оживленное, что мне становится неловко: похоже, я прервала его разговор с моим пюпитром.

– Привет! – спрыгивает он с места. (Ну и каланча!) – Ты, должно быть, Леннон. – Он указывает на имя, что написано на стуле. – Я слышал… Мои соболезнования.

Я обращаю внимание, как он держит кларнет. Совсем не церемонится, вцепился в шейку, как в рукоять меча.

– Спасибо, – отвечаю я, и все его лицо, до последнего миллиметра, превращается в улыбку.

Ого! Его что, ветром из иного мира в нашу школу занесло? Чувак всеми порами источает счастье. В нашем обществе, где все из кожи вон лезут, чтобы выглядеть унылыми, он кажется инопланетянином. Его густые каштановые кудри торчат во все стороны, а ресницы так длинны, что напоминают паучьи лапки. Когда он моргает, похоже, что он строит вам глазки. Лицо его можно читать, как открытую книгу; или нет, скорее даже как граффити на стене. Внезапно я поняла, что выписываю у себя на коленке пальцем слово «вау». Уж лучше заговорить и прервать эту неожиданную игру в гляделки.

– Обычно меня называют Ленни.

Реплика не слишком оригинальная, но все же лучше, чем единственная альтернатива, а именно восклицание: «Хм!» Слова мои производят нужный эффект. Джо упирается взглядом в пол, и у меня есть время перевести дыхание перед очередным глядетельным состязанием.

– Мне интересно, Леннон – это в честь Джона?

А мне интересно, хлопнусь я сейчас в обморок или нет. Он снова не отводит от меня взгляда. Лишусь чувств? Или меня разорвет от их избытка?

Я киваю:

– Мама была хиппи.

В конце концов, мы же живем на самом севере Северной Каролины, на этом последнем рубеже страны чудаков. В выпускном классе у нас учится девочка по имени Электричество, мальчик по имени Волшебный Автобус и бесчисленные цветочки: Тюльпан, Бегония, Маков Цвет. Все эти имена придуманы их родителями и записаны в свидетельствах о рождении. Двухметровый громила Тюльпан был бы звездой футбольной команды, если бы в нашей школе она была. Но в нашей школе ее нет. Вместо этого мы по утрам собираемся в спортзале на факультативные занятия медитацией.

– Моя мама тоже, – говорит Джо. – И папа. А еще дяди, братья, двоюродные братья и сестры… Добро пожаловать в коммуну семьи Фонтейн!

Меня охватывает смех.

– Понятно!

Хотя погодите-ка, мне вообще можно так запросто смеяться? И нормально ли это, что мне весело? Должно ли мне быть хорошо? Я вдруг будто прыгаю в прохладную речную воду.

Интересно, на нас кто-нибудь смотрит? Я оборачиваюсь. И как раз вовремя: в музыкальную комнату только что вошла (вернее, ворвалась) Сара. Мы с ней не виделись чуть ли не с самых похорон. Меня охватывает смутное чувство вины.

– Ле-е-енни!

Она несется прямо к нам. На ней первоклассный костюм готической девушки-ковбоя: винтажное черное платье в обтяжку, грубые тяжелые ботинки, на голове крутейшая широкополая шляпа; светлые волосы выкрашены в настолько ядреный черный цвет, что кажутся синими. Сара приближается с такой ошеломительной скоростью, что не успеваю я подумать: «Она что, собирается мне на руки прыгнуть?», как она кидается на меня, и мы обе кубарем летим на Джо. Он каким-то чудом сохраняет равновесие, благодаря чему мы не вылетаем в окно.

Такова Сара в своем самом спокойном состоянии.

– Как мило, – шепчу я ей на ухо, пока она сжимает меня в медвежьих объятиях. (И как только у нее это получается, у такой хрупкой пташки?) – Нашла способ сбить с ног шикарного новичка!

Как странно и как прекрасно чувствовать, что кто-то рядом трясется от смеха, а не от отчаяния.

Сара – самый вдохновенный циник на всей планете. Из нее получилась бы идеальная чирлидерша, если бы ее не воротило от так называемого школьного духа. Мы с ней помешаны на книгах, но она выбирает только самые мрачные. Прочла «Тошноту» Сартра в десятом классе – именно тогда она начала носить черное (даже на пляже), курить (и все равно на вид она самая здоровая девчонка в мире) и носиться со своим экзистенциальным кризисом (не переставая кутить ночи напролет).

– Рад снова видеть тебя, дорогая Ленни, – слышу я другой голос. Это мистер Джеймс. Про себя я зову его магистром Йодой и за внешность, и за недюжинный музыкальный талант. Он встает из-за рояля и смотрит на меня с тем же выражением беспредельной скорби, к которому я уже привыкла. Все взрослые смотрят на меня так. – Прими наши глубочайшие соболезнования.

– Спасибо, – в сотый раз за день отвечаю я.