Читаем Небо после бури полностью

– Запомни: я надеялся обойтись без жестокости, – шепчет он. – Помни, что я пытался, Элиас, хотя ты и проклинаешь мое имя сейчас. И рассказывай всем. Ты мой посланец здесь, когда жизнь моя подходит к концу, и если ты не расскажешь им, не будет безоблачного неба после бури, не будет ни Земель Ожидания, ни призраков, ни надежды. Лишь боль и страдания.

Отпуская мои руки, Каин впивается пальцами мне в голову, нажимая на кости черепа, будто хочет пробуравить их насквозь. Я вскрикиваю и пытаюсь вырваться. Я гораздо выше его и на четыре стоуна[2] тяжелее, но старик без труда удерживает меня, словно того шестилетнего мальчишку, которого когда-то притащили в Блэклиф.

– Это мой дар тебе, Элиас, – говорит он. – За все то, что когда-то забрал у тебя. Девушку с золотыми глазами зовут Лайя из Серры, она дочь Львицы. Я вкладываю в твое сознание ее имя, и никакая сила на этой Земле не сможет стереть его…

Магия вспыхивает в нем, и на меня обрушиваются воспоминания.

Пламя в ее глазах в тот день, когда я впервые встретил ее…

Безлунная ночь в пустыне, на землях Кочевников. Произнесенные шепотом слова: «Ты – мой храм…»

Ее слезы, когда она вложила мне в руку тот деревянный браслет. «Возьми это. Он мне больше не нужен…»

– Нет. – Я упорно пытаюсь оторвать от себя руки Каина. – Прекрати это.

– Молодая женщина с короной светлых волос… – продолжает Пророк, сверля меня своим жутким взглядом, – …это Элен Аквилла, Кровавый Сорокопут и Надежда Империи. Я вкладываю в твое сознание ее имя, и никакая сила на этой Земле не сможет стереть его…

Ее рука, протянутая мне в загоне для отбраковки…

Ее лицо, освещенное луной, в степях на севере Империи, ее улыбка, вой ветра…

«Отпусти меня, Элиас», сказала она мне, когда я бежал из Блэклифа…

– Каин, во имя неба! – Я с силой отталкиваю его, но он не отпускает. Магия Маута накапливается внутри меня, в моих раскаленных добела пальцах, стремясь вырваться наружу. – Прекрати, чтобы ты сдох, будь ты проклят… – Мне странно произносить эти слова, и я вдруг понимаю, что не бранился уже несколько месяцев. – Ты чокнутый старый придурок!

Но Каин не сдается. Он говорит, и его слова, как удары дубины, обрушиваются на меня.

– Женщина с ледяными глазами – твоя мать, Керис Витурия, дочь Квина и Каринны, наставник и палач. Я вкладываю в твое сознание ее имя, и никакая сила на этой Земле не сможет стереть его…

Ее усталое лицо, пристальный взгляд, направленный на меня…

«Ступай к каравану, Ильяас. В пустыне ночью бродит немало темных тварей…»

Татуировка на ее шее…

Мое сознание переполняют эти имена, их лица, воспоминания о том, что было между нами. Лайя. Элен. Керис. Возлюбленная. Друг. Мать.

Это невыносимо, потому что у меня теперь есть долг, а эти имена, эти лица отныне станут мне помехой. Но теперь мне никогда не избавиться от воспоминаний, возвращенных Каином.

Лайя. Элен. Керис.

– Забери эту память, Каин, – шепчу я, хотя мне хочется кричать. Лайя. Элен. Керис. – Убери их…

Но Пророк лишь крепче вцепляется мне в волосы. И напуганный тем, что могу вспомнить что-то еще, я высвобождаю магию Маута. Она обвивается вокруг шеи Каина, как плеть, и за несколько секунд «высасывает» его жизненную силу. Пророк валится на камни, и я опускаюсь рядом с ним, только сейчас понимая, что в этом и была его цель. Для того он и вернул мне воспоминания. Пророк еще дышит. Но я знаю, что жить ему осталось недолго.

Я смотрю на него и вновь ощущаю холод песков пустыни, страх племени Саиф, липкий, почти материальный. Я вижу, как гаснут звезды – этой ночью он забрал меня из семьи. Украл у меня радость.

– Иначе было нельзя, Элиас, – шепчет он. – Я…

Тело старика цепенеет, совсем как у Шэвы – его конец уже близок. Его взгляд уже обращен внутрь себя, и когда Пророк снова открывает рот, начинает звучать целый хор голосов.

– Это не один человек. Их всегда было трое. Кровавый Сорокопут – первая. Лайя из Серры – вторая. А Ловец Душ – последний. Мать присматривает за всеми. Если терпит неудачу один, терпят неудачу все. Если один умрет, умрут все. Возвращайтесь к началу и там найдите истину. Сражайтесь до конца, иначе все будет потеряно.

Каина бьет дрожь, но его глаза снова впиваются в мои.

– Передай им. Поклянись мне! – звучит его прежний повелительный голос Пророка, но, когда он сжимает мою ладонь, в его пальцах нет прежней силы. Рука падает на землю, из горла вырывается предсмертный хрип.

– Элиас… – шепчет он. – Помни…

Он что-то шепчет еще, но мне не разобрать. А в следующий миг из-за деревьев высыпают джинны. Я снова ускользаю от них и останавливаюсь только на поляне у своего домика – здесь я в безопасности.