Читаем Небо лошадей полностью

Из окна нашей квартиры открывается не очень привлекательный вид: крыши, стены и несколько дворов, но в отдалении, на востоке, словно в зеленой дымке, видны кроны парковых деревьев. Видна даже часть газона, ограниченного бордюрами, заключенная в бетон полоска травы, похожая на странную дорогу, в перспективе обретающая вертикальное направление. Иногда, чтобы повеселить Мелиха, я при помощи пальцев изображала человечка, шагающего по этой дороге прямо в небо. Много раз я заставляла его подниматься и спускаться, вызывая смех сына, пока он тоже не начинал изображать человечка, бегущего по следам предыдущего. Но сердце сжималось, когда наши переплетенные пальцы добирались до конца парка, словно нам предстояло потеряться здесь, исчезнуть навсегда, и тогда, накрыв руку сына, я говорила: «Хватит», — и ругала его, если он настаивал на продолжении игры.

Адем радовался, что мы могли видеть зелень через окно, и часто весной нагибался через перила в надежде угадать тот самый день, когда обнаженные ветки деревьев покроются почками. Это напоминало ему его родную деревню. Во мне же сама возможность увидеть парк между домами, вызывала беспокойство. Иногда я приспускала шторы, чтобы скрыть небо и верхушки деревьев, оставив в окне только серость городского пейзажа. Я боялась, что однажды что-то необъяснимое, невыразимое снова привлечет мой взгляд к окну, откуда я, безвольно, не смея опустить глаза, снова увижу парк.

И дверь в мое прошлое именно здесь. Именно здесь, в этом парке, потому что, как мне кажется (не думаю, что я ошибаюсь, — как у птицы, внутренний компас заставляет мое сердце биться именно здесь), от места, которое было нашим когда-то, исходит свет, ты ведь помнишь это место, где мы играли, место, где мы стали убийцами.

Здесь посадили незнакомые мне деревья. Даже трава теперь казалась другой — бледной и не такой душистой. Но эти деревья так и не заставили меня поверить, что это место похоже на те лужайки, где я играла в детстве. Я приходила сюда с коляской, когда Мелих был совсем маленьким, а когда он подрос, приводила его гулять и дышать свежим воздухом, но сама никогда не чувствовала себя здесь спокойно. Мне всегда казалось, что здесь живут призраки. Я помню пожилую женщину, которая, завернувшись в шаль, сидела целыми днями на скамейке и кормила птиц, ее окружала стайка воробьев, и она бросала им рис. Какая бы ни была погода, она снимала свои ботинки и носки, и можно было увидеть ее ноги — они были грязными, но изящными и тонкими, как у девочки. Погружая руку в свой бумажный пакет, она разговаривала сама с собой или ласково обращалась к воробьям, и тогда ее взгляд смягчался, но, когда гуляющие проходили мимо и распугивали стайку птиц, старушка начинала браниться. Или шептала, извинялась, оправдывалась, доказывала что-то, смеялась и плакала. Я садилась на скамейку неподалеку и наблюдала за ней, пока Мелих играл у моих ног. Можно сказать, что она олицетворяла мою совесть.

Я помню, как впервые вернулась в парк после долгих лет отсутствия. С бьющимся сердцем долго бродила по огромным газонам, разглядывая клумбы с цветами, скамейки, молодые деревца, посаженные тут и там.

Повсюду в воздухе мне слышались голоса, и я без конца оборачивалась. Закрыв глаза и раскинув руки, я могла бы пробежать всеми тропами прошлого и никогда еще не испытывала ощущения такой бесконечной потери, как эта.

Недалеко от решетки находился отгороженный угол для пони, маленький песчаный загон, где с апреля по сентябрь были привязаны лошадки — серые, белые и гнедые пони с густыми ресницами, — за тридцать франков дети могли покататься на них по парку. В тот первый раз ветер дул со стороны загона, и прежде, чем увидеть их, я почувствовала запах. В какое-то ужасное мгновение мне показалось, что земля до сих пор пропитана запахом лошадиного пота и навоза из прошлого, но возможно ли, чтобы дожди и ветры не отмыли места их прежнего пребывания? Потом я заметила пони, в их гривы были вплетены цветные ленты, животные были совсем безобидными, почти игрушечными, и не имели ничего общего с теми лошадьми, на которых мы катались когда-то. Однако я все равно не смогла бы приблизиться к ним, и Мелиху быстро пришлось понять, что слезы и просьбы тут бесполезны.