Бронь в монастырской гостинице

После литургии народ не спеша потянулся из храма. Тёплое солнце, золотая листва, особый осенний прозрачный воздух – всё в этот октябрьский день было праздничным, будто и природа радовалась дню памяти преподобного Сергия Радонежского.

После трапезы игумен Савватий хоть и очень устал, но долго не мог уйти в келью: у трапезной толпились паломники – кто ждал благословения на дорогу, кто искал совета, кто желал поздравить с праздником.

– Батюшка, когда благословите теперь приехать в обитель?

– Батюшка, мама позвонила – заболела, прошу молитв!

– Отец Савватий, надо бы поговорить: на работе проблемы большие…

– По строительству, батюшка, можно спросить совет?

И среди многочисленных мужских басов и высоких женских голосов неожиданный детский звонкий – дочка паломницы лет девяти в яркой розовой шапочке:

– Батюшка, а у меня преподобный Сергий – самый любимый святой! Я к нему с просьбами обращаюсь, ну там по учёбе, и он всегда помогает! А вы как к нему относитесь? Он вам помогал когда-нибудь?

Улыбнулся:

– Я к нему с огромным почтением отношусь!

Благословил, выслушал, посоветовал, поздравил, попрощался. Тяжело поднялся по скрипучей лестнице в келью. Наконец остался один. Сегодня предстояло ещё много дел. Нужно немного отдохнуть, собраться с силами… Присел в старое кресло. Помогал ли ему когда-нибудь преподобный Сергий?

В окне – даль, хорошо просматриваемая с высоты Митейной горы: опустевшие поля и тронутые золотом леса, Чусовая – холодная, осенняя, серая. Свежий, чуть горьковатый от прелой листвы воздух из форточки, запах дыма от костров. По стеклу блики, солнечные зайчики.

Тогда, почти тридцать лет назад, в окна поезда светило такое же неяркое солнце, стоял один из последних солнечных осенних дней, мелькали жёлтые, рыжие, золотистые краски лесов и полей. Он ещё не принял монашеский постриг и не был игуменом Савватием, а был молоденьким, недавно рукоположенным иереем Сергием. Потихоньку привыкал к «отцу Сергию» вместо просто Сергея, учился быть пастырем.

В свои двадцать с небольшим чувствовал себя очень взрослым. Не просто путешествовал, а вёз к преподобному Сергию Радонежскому младшего брата – пятнадцатилетнего мальчишку.

На поездку благословил духовный наставник, владыка Афанасий, по-отечески поцеловал обоих в макушку и отправил с Богом. Купили билеты на поезд, поехали счастливые, радостные. Два брата.

Сам Сергей ходил в храм с малолетства – бабушка, милая бабушка, вечная тебе память, смиренная молитвенница. Привыкнув с детства, ходил и подростком и юношей, рано уехал из дома, став иподьяконом у владыки, затем дьяконом и в двадцать с небольшим – священником.

А брат родился на семь лет позже, и уже некому было приучить его к храму. И молодой батюшка чувствовал ответственность за парнишку, хотел приобщить его к вере, показать православные святыни, помолиться с ним и за него у мощей преподобного Сергия Радонежского.

Очень переживал, как обычно переживают люди, когда хотят поделиться чем-то сокровенным. Так хотелось, чтобы брат почувствовал благодать Лавры, её дух, её святость, понял, почему ему так дорог, так близок преподобный Сергий. Чтобы всё прошло без особых праздничных и паломнических искушений, привычных ему самому, но угрожавших стать камнем преткновения для братишки, такого юного, новоначального. Чтобы не обидел никто, не испортил праздника, не оказалось рядом «злой» церковной старушки или не по уму ревностного трудника. Чтобы нашлось место в гостинице…

Троице-Сергиева Лавра встретила перезвоном колоколов, далеко разносящимся в прозрачном октябрьском воздухе. В преддверии большого праздника в обитель съехалось множество паломников и духовенства – маститых протоиереев и иеромонахов, солидных игуменов и немолодых архимандритов. Все гостиницы оказались переполнены.

Светило солнце, но холодный ветер заставлял зябко поёживаться, быстро смеркалось, и осенние сумерки пугали возможностью остаться без приюта, без тёплого ночлега. С тревогой посмотрел на уставшего мальчишку, решительно взял за руку. За Троицким собором, в монастырской стене – старинная полутёмная гостиница с узкими окнами, большими многоместными кельями.

Дежурил какой-то трудник, сказал сразу:

– Простите, мест нет.

Посмотрел на них внимательно, смягчился и сказал ещё:

– Впрочем, у нас есть два места свободных, но поселить на них не могу: на них бронь – зарезервированы для священника с братом. Вы оставьте вещи здесь, сходите на трапезу, потом на вечернюю службу, а после службы зайдите к нам снова. Подойдёт отец гостинник, может, что-то придумает.

Подумалось: наверное, бронь для кого-нибудь почтенного протоиерея.

Сходили на трапезу, потом на службу, помолились. Вернулись в гостиницу, нашли отца гостинника. Пожилой, седой инок внимательно посмотрел на дорожную одежду молодого батюшки, на плащ, на подрясник, в котором ходят многие духовные лица, от послушника до архиерея, и спросил:

– Вы кто?

– Священник.

– А это кто с вами?

– Мой брат.

– Вот вас-то мы и ждём! Проходите, вот вам два места!