Читаем Не трогай кошку полностью

Лен? Это шелк, пахнувший лавандой. Он открыл глаза. Ее волосы, мягкие, шелковистые, живые, покрывали подушку под его щекой. Когда он неожиданно легко приподнялся и широко раскрыл глаза, проснувшись, она улыбнулась ему:

– В чем дело, любимый? Что тебя беспокоит?

Он пропустил через пальцы прядь ее волос.

– Мне приснился сон, Нелл. Мне снилось, что я умер и лежу на траве, а мой призрак улетел искать тебя. Говорят, призраки улетают назад – к тому, что связывает их с землей. Но ты ушла, и все, что мне оставалось, – ждать здесь, в одиночестве, пока пройдут пустые годы с другими призраками, приходящими и уходящими. И пока я ждал тебя здесь, деревья выросли, дорожки заросли и запутались, словно это место закрылось от тебя, и я думал, что ты уже никогда больше не найдешь пути ко мне.

– Но я пришла.

Он прижался к ней лицом и вытер слезы о ее щеку.

– Ты пришла. И теперь мы никогда не расстанемся, Нелл, больше никогда. Это наше навсегда, любимая. Эта смерть мне просто приснилась.

Я верю, что видела все это. Потом не было ничего, кроме блеска воды и луны над ней да стремительного полета туч, гонимых слабеющим ветром. Деревья все еще шумели. Вода так же текла мимо павильона. Она затопила ступени и подкрадывалась к двери, струйки уже текли по половицам. Лужи сливались с лужами, ручейки с ручейками. Но прежде чем все соединилось в одну блестящую поверхность, стремительность воды словно иссякла. Движение прекратилось. Неглубокая лужа растеклась от порога до середины помещения, но дальше не пошла. С последним журчанием наводнение затопило сад, оставив павильон на острове в окружении воды, как плывущий корабль.

Меня привел в себя отдаленный, но явственно различимый звук – в машине Эмори включился мотор. Я замерла, повернув голову на звук, угадывая направление. Да, это его машина, и, судя по всему, она припаркована на изгибе дороги у ворот церкви. Я услышала, как водитель – конечно, Джеймс? – пустил мотор на полные обороты, потом еще раз, колеса зашумели по дороге, и звук вскоре затих на западе. Мои троюродные братья – оба, поскольку ни тот, ни другой не остался бы здесь один, – уехали. Пусть едут, пусть. И что бы еще ни произошло, это уже будет завтра.

Потом образовался пробел. Я снова пыталась связаться с Робом, но то ли от шока и изнеможения, то ли от холода так вся онемела, что просто сидела на раскладушке, ожидая его. Мне не пришло в голову, что он не знает пути по лабиринту и что я оказалась заключенной в центре лабиринта, как Спящая Красавица.

Наверное, я смогла бы провести его, если бы прояснила свои мысли. Налево, потом направо... прямо... направо, потом налево... прямо... U-образный поворот налево и снова назад... первые ворота теперь должны быть рядом слева...

Но я ничего не сообщила, а он не спрашивал. Я ощутила, как из темноты что-то движется, как хорек или ласка, и знала, что он чувствует мое изнеможение. Слабо, очень слабо я различила:

– Держись, любимая, я почти рядом.

Я не знала как, но он шел. И я не думала больше ни о чем. Я ждала.

То ли он нашел топор Джеймса, то ли сходил на ферму за другим, но я услышала размеренные удары топора и плеск воды все ближе и ближе. Роб приближался ко мне по лабиринту. Изгороди, разросшиеся во все стороны и уже поредевшие от недостатка ухода, были еще больше повреждены наводнением и обломками, что нес с собой поток. Я слышала, как падают древние стебли и плещется вода, в то время как Роб прорубался через лабиринт. Тисы, посаженные давно умершим Эшли и простоявшие двести лет, превратились в стены высотой в человеческий рост. И теперь Роб прорубал сквозь них путь ко мне. Роб Эшли. Никто не имел на меня большего права.

Удары смолкли. Я услышала резкий всплеск – Роб проломился сквозь последнюю преграду, прошел вброд по залитой лунным светом воде и взбежал по ступеням.

– Любимая!

– Я здесь. У южного окна, Роб.