Читаем Не поле перейти полностью

"Этот самостоятельный, вон с каких пор уже с сундучком".

Часто бывает и так. Старый машинист, сидя у себя в садике, поправит очки, достанет из жилетного кармана казенные часы на тяжелой цепочке и, глядя на них, чтобы скрыть от людей набегающую слезу, скажет сыну с напускной суровостью:

"Новый сундучок не заказывай - мать соберет тебе мой. Я уже отъездился. Береги его. Он послужил мне тридцать лет, побывал и за левым крылом и за правым, видел маневровые паровозы, товарные, пассажирские.

Старенький он, и люди его знают. Где ни появишься с ним, всякий скажет, чей ты сын. Не забывай про это".

Володе хотелось по праву носить сундучок. Он уже ясно видел себя на мягком сиденье левого крыла.

Небрежно положив руку на подлокотник, обрамленный тяжелой бахромой, высунувшись немного из окна, он мчится по стальной магистрали, то поглядывая назад - в порядке ли поезд, то зорко всматриваясь в огоньки сигналов, то бросая взгляд на манометр...

Потом картина меняется: он видит себя в темную ночь с горящим факелом, масленкой и ключом в руках возле паровоза.

И опять ночь. Он лежит на своей постели, и к его окну подходит человек. Человек легонько стучит падкой в окошко и громко говорит: "Помощник машиниста Чеботарев! Вам в поездку на три ноль-ноль".

Володя и сам знает, что в три часа ночи ему в поездку, но так уже заведено на транспорте, что часа за два до отправки, в ясный ли день или в ночной буран к паровознику придет рассыльный, чтобы разбудить его, напомнить о поездке, убедиться, дома ли человек, не болен ли, готов ли ехать.

Эти мысли тоже наполняют сердце Володи гордостью. Это специально за ним придет человек в любую погоду, в любое время суток, чтобы он, Владимир Чеботарев, повел поезд с важными грузами или людьми.

Потом его мысли уносятся еще дальше, и он уже смотрит на огромную, во всю стену, доску, разграфленную на сотни прямоугольников. В каждом из них металлическая пластинка, подвешенная на гвоздиках без головок. Володя отыскивает пластинку с четко выведенной масляной краской надписью: "В. А. Чеботарев".

Она висит в графе: "На отдыхе". Ему слышится голос дежурного по депо, обращенный к нарядчику:

"А где у нас Чеботарев?"

"Сейчас посмотрим".

Нарядчик пробегает глазами графы: "В поездке", "В командировке", "В отпуске"... На доске много граф, и они точно скажут, где в данную минуту находится любой из сотен паровозников.

Жизнь Володи в зти дни была ясной и радостной.

На пути к цели он не видел никаких преград, да их и не было: Барабинское ФЗУ принимало без экзаменов всех, окончивших семилетку. А школу Володя окончил хорошо.

За месяц до начала занятий в училище он вскрыл свою копилку, добавил немного денег из тех, что дал отец, и втайне от всех пошел к жестянщику к лучшему мастеру паровозных сундучков.

ТРИ КРАСНЫХ ОГОНЬКА

Председатель приемной комиссии просмотрел аккуратно сложенные документы Владимира и сказал:

- Будете приняты. Занятия начнутся первого сентября, но явиться надо дня на два-три раньше. Получить обмундирование.

И хотя ничего другого Володя не ждал, но радость сковала его, и он, так ничего и не ответив, тихо пошел к двери. Он уже готов был переступить порог, когда председатель окликнул его:

- Э-э, молодой человек, - сказал он, глядя поверх очков, - исправьте свое заявление или лучше перепишите его. Не на паровозное отделение, а на слесарное.

Володя удивленно и тревожно посмотрел на председателя:

- Да, но я прошу на паровозное...

- Голубчик, - уже раздраженно ответил человек в очках, - ведь на двери аршинными буквами черным по белому написано - на паровозное отделение приема нет. Возьмите вот, перепишите. - И он протянул Володе лист бумаги.

Володя не смог подойти к столу.

- А кто повесил это объявление? - наконец выдавил он.

- Как - кто? - удивился председатель. - Я, приемная комиссия.

И опять Володя не знал, что делать.

- Берите же, - с нетерпением сказал председатель, потряхивая листом бумаги, - и не задерживайте меня, дорогуша.

- Я сейчас, я сейчас зайду, - забормотал Володя, - я должен сам прочитать объявление.

Он вышел и прочитал объявление. Затем спустился по ступенькам с крыльца и куда-то пошел, потому что ему теперь было все равно куда идти. Он ничего больше не ждал от жизни. Она была безжалостно разрушена и растоптана. Рухнуло все, о чем он мечтал больше трех лет, о чем думал ночами, что представлялось уже не мечтой, а самой близкой действительностью.

Нет, слесарем он не будет. И никем другим, кроме паровозника, не будет. Но ведь это похоже на упрямство первоклассника. "Не будет, не будет". А что делать? Если бы его одного не приняли, он добивался бы, мог дойти даже до начальника железной дороги. А понадобись, и самому наркому мог жаловаться. Но ведь просто приема нет. Никого не приняли, ни одного человека.

Володя шел вдоль путей в сторону депо. И вдруг лицом к лицу столкнулся с человеком, вынырнувшим из-под вагона. В руках у того был сундучок, Володя остановился.