Читаем Не моя война полностью

Бочком, бочком по стене, поближе к пулемётному гнезду. Автомат висит на ремне на левой руке. Достаю гранату, ввинчиваю запал, разгибаю металлические усики, рву кольцо. Время замедления после отлёта рычага секунд шесть, а может и меньше, всё вылетает из головы. Но чтобы не рисковать, — она же может и назад вылететь! — разжимаю руку, рычаг отлетает в сторону, негромкий хлопок, но для меня он звучит оглушительно. Время замедляется, я смотрю на гранату, от запала медленно отходит небольшой беленький дымок. Слышу, как стучит сердце. Я без размаха просто закатываю гранату в подвальное окно, мгновенно отпрянув к стене. Больше у меня такой возможности не будет. Если что-то сорвётся — я труп. Напряжение нарастает, сердце колотится так, что кажется, что оно заглушает звуки боя, спина мокрая, пот стекает в штаны; кажется, что и штаны уже пропитались потом. Почему же она не взрывается!

И вот долгожданный хлопок-взрыв. Он прозвучал неожиданно громко, из окна повалил дым, вылетел какой-то мусор. Пулемёт замолчал. Замолчал автомат. Может, и его задело, а может, притих. Я прыжком перескакиваю через окно пулемётного гнезда, швыряю вторую гранату к автоматчику. Слышны крики, потом взрыв и всё стихает.

Те азербайджанские ополченцы кто был напротив меня, поднимаются и бегут в мою сторону. Я стою и жду их. Глаза их полны радостью. Они врываются в боковую дверь дома, из подвала слышны вопли и крики, стрельба. Из окон подвала тянет свежим запахом сгоревшего пороха.

— 75 —

После этого я держался за спинами других. Не избегал боя, но шёл в плотной толпе ополченцев. Не геройствовал. Хватит с меня. Обороняло село не больше роты. Многие предпочитали смерть плену, стрелялись, им никто не мешал.

При выкуривании одного снайпера из дома, — он сидел на чердаке — погибло два ополченца: вышибли входную дверь, а она была на растяжке. «Эфка» рванула так, что от этих двух бедолаг мало что осталось.

Сбегали за БМП. Пока она ехала, какой-то армянский засранец расстрелял её из РПГ-7. Слава богу, что не было в этой машине Володи. Боекомплект рванул так, что машину разворотило как консервную банку, башню сорвало, а корпус потом ещё долго чадил жирным дымом. Дым почему-то поднимался не прямо, а по спирали.

Гада, что сидел на чердаке, закидали гранатами, хотя он долго отстреливался и уложил ещё трёх человек. Когда ворвались в дом, труп снайпера скинули на землю, и ещё долго ополченцы не могли отвести душу. Они и плевали на него, и пинали ногами, один подпрыгнул и размозжил ему голову каблуками, приземлившись на неё. Напоследок выпустили несколько очередей, и пошли дальше. Пока мы завязли со снайпером, бой уже закончился.

Я встретил Виктора. Пуля прошила его правую руку навылет. Неумело наложенная повязка была вся в крови. У меня вся форма спереди была изодрана из-за ползания по-пластунски. Голодранец и только.

Пленных вывели на окраину села и расстреляли. Потом началась добыча трофеев.

Я посадил Виктора на БМП к Володе и мы поехали к Аиде. Из всех БМП уцелела лишь одна, и то у неё была повреждена пушка и вышел из строя механизм подачи боеприпасов. Всё остальные сожгли. Сам Владимир был контужен. Он толком не слышал, лишь виновато показывал на уши, улыбался и разводил руками. По дороге мы несколько раз останавливались, Володю тошнило. Что было с Сашей, мы не знали.

Вот и медпункт. Я спрыгнул, помог спуститься Виктору и Владимиру. Вокруг было много раненых. Кто уже был забинтован, кто ждал перевязку врача. Завидев нас, народ расступился, давая пройти без очереди.

Аида, увидела Виктора, всплеснула руками. Заохала. Стала разматывать повязку. Я вышел покурить. Минут через двадцать вышел Витя. Сказал, что кость вроде цела, но нужен рентген. Пока уезжать не будет, потом, вместе с Аидой поедет в больницу.

Потом вышел Владимир. Громко — обычное дело у контуженных, чтобы услышать самого себя вынужден громко говорить, — сказал, что также нужно ехать в больницу, но поедет вместе с Аидой и Виктором.

Витя остался с Аидой, мы с Владимиром поехали назад. Навстречу на полном ходу нёсся УАЗ. Встретились. В машине замахали руками, засвистели. Остановились. Оказывается, Гусейнов подумал, что мы на БМП пытаемся удрать от него. Прямо мои вчерашние мысли читает. Я кое-как объяснил Владимиру, что за спешка. Он сначала долго смеялся, но потом ему вновь стало плохо, и долго, мучительно его выворачивало наизнанку. Пересели в посланную на наши поиски машину, всё-таки не так трясёт, и поехали в штаб.

— Интересно, мужики, а как бы вы стали нас останавливать? — спросил я.

Они лишь показали на РПГ-7 и три выстрела к нему. Понятно. Значит, БМП отпадает. Расстреляют, сожгут. Да и машина катается быстрее "БМПэхи".

По старой доброй традиции штаб располагался в здании школы. Мы вошли в кабинет директора школы. Там восседал Гусейнов, его свита, комбат, Модаев, мулла. Все в сборе. Возле окна на стульчике сидел Сашка. Он был красный как рак и курил.

— Всем привет! — поздоровался я. — Тебя ещё пытать не начали? — спросил я, обращаясь к Сашке.

— Думаю, что минут через двадцать начали бы.