Читаем Не моя Нанэ полностью

В Петербурге первое время я только и гулял, любуясь архитектурными памятниками, гигантскими стенами зданий, грандиозными речными каналами. Несомненно, Петербург – прекраснейший город на земле. Я гладил его каменные храмы, смотря улицу за улицей, дом за домом. Я облазил каждый двор, пробираясь как вор, через железные ворота, закрытые от чужих глаз, по ночам. Я прошагал каждую аллею в парке, где женщины и старики просиживали днями напролёт, в тени могучих старых деревьев, читая свои газеты и книги. По вечерам из ресторанов гремела музыка и весёлый смех, рядом прогуливались за руки парочки, которые ели мороженое и сладкую вату и любовно заглядывали друг другу в глаза. Я наблюдал за потоками проходивших мимо людей, заглядывая в лица прохожих словно сумасшедший. Я смотрел, как они спешат в свои дома или на работу, занятые своими мыслями, и старался угадать, о чём они думают, кто они по профессии, семейные ли они люди, чем они занимаются по выходным, и другие их мысли, которыми я забивал свою голову. Я не то чтобы любил людей, просто мне хотелось познакомиться с ними поближе, чтобы узнать, что любят они, мне они были любопытны. К тому же среди толпы я никогда не чувствовал себя одиноким.

Изучив город вдоль и поперёк, я, кажется, мог вспомнить любое грязное окно и занавеску. Для меня город – это плоть, импульс, живое существо, с которым мне хотелось сродниться. Он будто брат, которого я никогда не видел, и вот теперь у меня есть возможность с ним познакомиться.

Молодёжь в городе процветала и гудела, давно вытеснив прошлое поколение, которое предпочитало теперь отсиживаться на задворках. Родители Андрея ещё помнили те пышные балы – строго организованные, – бывать на которых было большим умением, где необходимо было владеть лучшими манерами, и, надо сказать, Андрей тоже умел вести себя в обществе, как будто он какой граф. Зато Андрей не был мне соперником в отношении внимания прекрасных дам, которые более предпочитали ему меня. Он, впрочем, тоже не особо обращал внимания на всех этих девушек, несмотря на молодой возраст. Ему, по-моему, было важнее найти удачный выбранный тон красок для картины, чем подругу для себя, хотя бы и для того, чтобы скрасить вечерок.

– Сегодня девушки другие, – оправдывался он, – девушки стали одеваться в тёмные тона, а не светлые, и больше интересоваться политикой.

Иногда всё же мы развлекались, бывая в разных обществах, волнуя женские сердца, но далее флирта это не заходило. В эти годы я узнал, что женщины могут быть нескромны, однако все эти чувственные страсти и меня мало интересовали. Несмотря на уговоры академических приятелей завести какие бы то ни было отношения, я ждал, когда встречусь со своей Нанэ – быстрой как олень и красивой как луна. Долгие года учёбы я мечтал о том, как вернусь в Якутию, женюсь на ней, и увезу её в большой город, и, если повезёт, я найду подходящую себе работу, а Нанэ нарожает мне кучу хорошеньких детишек. Здесь, в разлуке с Нанэ, каждая луна напоминала мне о её таинственности, каждое солнце – о её внутреннем свете, каждый дождь – о её наивных детских слезах. Моя Нанэ. Сердце моё неустанно обращалось к ней, требуя её каждую минуту. Я был уверен, что люблю её и буду любить всю свою жизнь.

Да, хорошо было бы сначала состояться здесь. После окончания Академии мы с Андреем оба оказались среди лучших учеников – своеобразные дарования, – поэтому Академия предоставила нам реальные возможности для дальнейшего развития, выделив государственные заказы. Несомненно, я был горд своими успехами в учёбе и благоговейно мечтал о дальнейшем продвижении себя как известного архитектора. Но я был вынужден отказаться по понятным причинам – мною двигал долг перед своей Нанэ и моя любовь к этой девушке, – но Андрей… Мне было удивительно намерение Андрея отправится вместе со мной в Якутию. Жизнь в городе была для меня пределом мечтаний, и я искренне не понимал, как можно желать уехать отсюда. Однако я слишком много времени украл у нас Нанэ. Мне необходимо было вернуться.

– Я хочу запечатлеть Север как он есть, – сообщил он с неподдельным живым интересом во взгляде, который так часто можно увидеть на лице мечтательных юношей, когда те загораются чем-то или, к примеру, кем-то.

«Прекрасно только то, чего нет», – вспомнилось мне изречение Ж. Ж. Руссо. Я скептически пожал плечами.

– Твоя мать тебя не отпустит!

Заснеженная долина, одарив последними жемчужными бликами зари, готовилась к тихой лунной ночи. Я смирно сидел и, прислушиваясь к беспокойному дыханию друга, смотрел на Агалая, который продолжал своё тихое лечебное камлание, на чудесную Нанэ и вспоминал время, проведённое среди этих дружелюбных людей.