Я помогаю ему выйти из машины, дотаскиваю его до темного дома, пытаюсь включить свет у входной двери, но только зря щелкаю выключателем. Приходится, чертыхаясь, волочить его в темноте в спальню, где свет все-таки работает. Я облегченно перевожу дух: хотя бы не придется чинить проводку. Я раздеваю отца до трусов, кладу его на бок, ставлю рядом с ним тазик на случай, если его опять станет тошнить. Я еще не успел его укрыть, а он уже храпит.

Я умываюсь в ванной и заглядываю к нему. На тумбочке у кровати стоит фотография: он, мать, десятилетний я. Мать улыбается, но вид у нее все равно отсутствующий, словно ее мысли витают где-то далеко от мужа и прижавшегося к ней сына.

«Я так и не смог сделать ее счастливой, – звучат у меня в голове слова отца. – Заделал ей тебя, и все».

Я невольно вспоминаю ее бегство из трейлера. Раскидывая пинками пивные банки, она прижимала к груди линялую дорожную сумку. Ее поджидала машина, за рулем сидел незнакомец. Я бежал за ней и умолял не уезжать. «Я вернусь», – пообещала она с измученным видом. Через месяц я заболел мононуклеозом, а она так и не вернулась. Она не приехала ни поздравить меня с тринадцатилетием, ни на Рождество. Она вычеркнула меня из памяти, словно меня никогда не существовало.

Отец приводил женщин одну за другой, и я липнул к ним в поисках любви. Они завоевывали мое детское сердце, а потом одна за другой следовали по стопам моей матери. «Пока, Девон, будь умницей, заботься об отце». Бонни, Мэрилин, Джесси – ни одна не задержалась надолго. Теперь я понимаю, что все они были шлюхами, которых отец цеплял в барах, а тогда мне страсть как хотелось, чтобы хоть одна из них осталась подольше.

Но зачем-то он сохранил эту фотографию… Я хватаю ее, сжимаю рамку, с трудом подавляю желание порвать фотографию, навсегда вычеркнуть мать из нашей жизни.

«ТЫ ГДЕ? Я КУПИЛ ТЕБЕ ПИВА, БАЛБЕС».

Появляется сообщение в моем телефоне.

«ИЗВИНИ. НЕОЖИДАННАЯ ЗАДЕРЖКА».

Отвечаю я Эйдену.

Я оставляю фотографию на тумбочке и иду на кухню. Там чудовищный бардак: пустые бутылки из-под пива, пустые контейнеры от покупной еды, грязная посуда всюду, куда ни глянь. Я жмурюсь, как будто надеюсь, разжав веки, увидеть образцовый порядок. Странно, но этого не происходит. Я падаю на табурет и пишу ответ:

Эйден разражается серией сердитых ответных посланий, но я их даже не читаю. Отец важнее.

4

Жизель

Тофер чмокает меня в щеку и распахивает дверцу. Я поднимаюсь по ступенькам старого кирпичного дома в три этажа, с просторной квартирой на каждом. Здесь все хорошо, даже хозяйка, Миртл.

Сейчас она, надев цветастый халат, выгуливает своего йорка Пуки, обнюхивающего наше единственное деревце. Ей шестьдесят, но она – моя лучшая подружка. Достав из-за уха самокрутку, она закуривает. Так она борется со своими чудовищными мигренями, но травку достает незаконными путями, что изрядно меня тревожит. Держа самокрутку ярко намазанными губами, она затягивается. Сорок лет назад она, нью-йоркская манекенщица, вышла замуж за второстепенного кинопродюсера, потом развелась и подалась в Нэшвилл с намерением стать певицей кантри, но карьера не заладилась. Теперь она домовладелица, сдает квартиры и сочиняет стихи – иногда их даже печатают.

С болью глядя на мои босые ноги, она цедит:

– Прекрасный принц?

Я плюхаюсь на третью ступеньку.

– Он носит обувь из кожи аллигатора.

– А как же эму?

– До этого не дошло, я побоялась спрашивать. Теперь мне срочно надо выпить вина в обществе какого-нибудь актера, вроде Рагнара Лодброка. У вас не намечается встреча с викингами?

Она выдыхает дым.

– Возможно, завтра.

– Как ваша голова?

– Получше. Как твоя встреча с консультантом?

Я в ужасе рассказываю о встрече в Вандербильдском университете.

– Он не даст мне рекомендацию в ЦЕРН. Моя учеба оставляет желает лучшего, моя работа в прошлом семестре его не впечатлила. – Я горестно вздыхаю. Насчет прошлого семестра он не так уж неправ.

Дым обволакивает ее, я наслаждаюсь ароматом.

– Я заждалась очередной главы про Варека и Кейт. Ей удастся сбежать с корабля?

Я уже пять месяцев пишу научно-фантастический роман с любовной интригой. Замысла написать роман не было – он стал сочиняться сам по себе. С тех пор как в начальной школе я узнала про Эйнштейна, в центре моего мира находится наука, писательство же – способ развеять разочарование.

– Он наконец убедился, что она здорова, и выдал ей одежду, но она сидит взаперти в антигравитационной камере и не может выйти за порог. Сначала ей надо отключить пульт управления, а она не знает, как это сделать. Я тоже.

– Отключение энергии на всем корабле? – предлагает она. – Ее ручная змея приползает в камеру с набором необходимых инструментов?

– Бинго! Змея, конечно, умеет носить инструменты.

– Это инопланетная змея. Пускай у нее будут пальцы.

Я достаю смартфон и записываю.