Читаем (Не)любовь (СИ) полностью

А мне уснуть не выходит. И не потому что думаю обо всем, о том, какой мудак этот её одноклассник, я и днём об этом подумать успею. Я, блядь, представить не могу, как теперь буду играть. Уколы отходят, рука болит пиздецки, кровь проступает через повязку. Мне вообще повезло, что в скорой врач был, который раньше хирургом работал, а потом психанул, как сам рассказал, и ушел оттуда. А то бы пришлось ещё в больничку ехать шить. Хотя и так туда кататься придется, перевязки, карту завести, бумажки, что в скорой написали, отдать. Не было печали. Утром поеду в спорткомплекс сдаваться, потом в больничку. Почти уверен, что Даша попросится со мной, чтобы потом к Владимиру заехать. У нее большое доброе сердце, она наверняка будет переживать о нем, навещать. Ещё и скажет, что сама виновата. Дурочка. Нет ничьей вины, кроме помешанного урода.

Я, кстати, задумался, и понял, что нанять охранника была очень хорошая идея. Как бы мы с Дашей оба на это не психовали — это было умно. Во-первых, без Владимира он мог давно к рыжей подобраться. А во-вторых, Володя хоть и попал в больницу, но работу свою выполнил — Дашу защитил. Первый удар на себя принял. Иначе стукнул бы маньяк Рапунцель по голове, и все, пиши пропало. Не факт, что её черепушка выдержала бы. И я рядом постоянно быть не мог, да и с какой стати-то?

План с признанием во влюбленности отваливается на неопределенный срок, потому что шокировать Дашу ещё и этим очень нелогично. Плюс ко всему она может сказать, что ей это неинтересно, а я пока не готов, чтобы она уходила. По-человечески хочу помочь ей пережить всё произошедшее дерьмо.

Ночь так и не сплю, дремлю минут по двадцать, потом просыпаюсь снова. Под утро аккуратно перекладываю Рапунцель на подушку и иду на кухню, ищу лекарства, которые медсестра в скорой вручила, пью, надеясь, что боль хоть немного спадет. Это реально больно. Рваная рана на все предплечье — дерьмо полное, честно признаться. Ещё и на правой руке. Чувствую себя инвалидом. Левой вообще неудобно ничего делать, а правой банально не получается. Мышца разорвана, напрячь не выходит, чтобы даже кружку с водой поднять. А когда пытаюсь — вспышка боли ослепляет. Влип, блин.

Часов в семь утра, когда я готов стены крушить от постоянного ноющего ощущения в руке, ко мне на кухню заходит Дашка. Глаза сонные трёт, Вольта на пол опускает, растрёпанная, смешная.

— Доброе утро, рыжик.

— Привет, — говорит тихо и подходит ближе. Даже когда я сижу, а она стоит, мы почти одного роста. Если сяду ровно и вытянусь — могу запросто достать до ее губ. Забавно выходит. Вроде и Дашка не полторашка, но рядом с моими почти двумя все равно мелкая. — Спасибо, Лёш, — наклоняется и совершенно неожиданно целует меня в нос. Я даже зависаю на пару секунд. Она такого никогда не делала. Да никто не делал! Это, оказывается, немного неловко. Совсем чуть-чуть.

— Выспалась? — говорю и машинально ее одной рукой обнимаю и к себе притягиваю. А рыжая тут же мою голову обхватывает и прижимает к себе крепко. Так и стоим. Молча. Она явно о чем-то плохом думает. А я о том, что сижу тут на своей кухне и вообще-то люблю ее.

— Да, спасибо, что не оставил, — говорит после минуты тишины, так и не отходя от меня. Наклоняю голову и утыкаюсь носом где-то между грудей Даши. Только сейчас заметил, что она в моей футболке, хотя вчера вечером собственноручно ей её вручил, чтобы переоделась. Ей идёт. Вообще такой домашний вид, ещё и в моей квартире, рождает в голове грустные картинки. Грустные, потому что когда-то у меня все это уже было. И ничем хорошим не кончилось.

А ещё в последнее время глядя на Дашу, на её отца, на их отношения и все остальное, я начинаю снова очень сильно загоняться по поводу дочери. Я старательно пытался отпустить ситуацию все эти годы, хотя каждый день думал о Полине, но сейчас отпустить не получается. А если с ней что-то случится? А папы не будет рядом. А если у нее уже давно есть кто-то, кого она называет своим отцом? Это в сто раз хуже. Я очень сильно проебался, когда позволил бывшей выиграть. Мне нужно было не сдаваться и идти до конца в желании видеться с ребёнком. Жаль только, что в свои двадцать я не понимал этого. А сейчас, когда прошло кучу лет, что я могу изменить?

— Ты очень громко о чем-то думаешь, — внезапно говорит Даша. Она поднимает мою голову руками и гладит пальцем между бровей, — хмурый, даже залом вот. Расскажи.

Я не видел ещё Дашу такой. У нее хрипловатый голос и очень пронзительный взгляд. Как будто другой человек передо мной стоит. Раскрасневшаяся, ладошки как кипяток. Так стоп…

— Рапунцель, у тебя температура?

— Наверняка, — кивает и отходит от меня, усаживаясь на стул рядом. — И горло болит, я же тебе говорила, что от нервов всегда болею, это завтра пройдет, просто у организма такая реакция. Я нормально себя чувствую. Почти.