Читаем Не кричи «Волки!» полностью

Проведенные исследования показали, что по строению и объему мозг наиболее развитых видов китообразных вполне сопоставим с человеческим, а может быть, и превосходит его. Ясно, что мыслительные способности кита, как и человека, последовательно развивались в течение тысячелетий. Естественно напрашивается логический вывод: киты используют свой мыслительный аппарат, используют его широко и постоянно, но как и для чего — нам с вами неизвестно. Согласно непреложному закону природы, если какие-то органы, навыки, способности не находят регулярного применения, они атрофируются и исчезают. Между тем с мозгом кита этого вовсе не произошло.

Так разошлись пути кита и человека: один стал самым великим из обитателей океана, другой подчинил себе животный мир суши. Настал день, когда кит и человек встретились. Встреча эта не была мирной — они сразу поняли, чего им ждать друг от друга. Дальнейшее, как обычно, зависело от человека — и он выбрал войну. Войну одностороннюю: человек в ней был убийцей, а кит — жертвой.

Кровавая история взаимоотношений кита и человека началась в незапамятные времена, когда на обшитых шкурами пирогах или на выдолбленных из бревен челноках прибрежные племена начали выходить в море, чтобы померяться силами с морскими чудовищами. Видеть их людям случалось и раньше: прибой не раз выносил на берег туши мертвых китов — горы мяса и жира.

У берегов Португалии первобытные племена, жившие за две тысячи лет до нашей эры, охотились на бискайского кита и серого кита. В Северной Америке эскимосские племена туле охотились на полярного, или, как его еще называли, гренландского кита; а из индейских племен Тихоокеанского побережья одни били только серого кита, а другие еще и горбача.

Приемы охоты у всех были примерно одинаковы. Охотники подгребали поближе к киту, и один из них метал гарпун с зазубренным костяным или кремневым наконечником. К гарпуну сыромятным ремнем привязывали кожаный поплавок. Неглубоко вонзавшийся гарпун чаще всего, наверное, вываливался из раны. Нередко кит, ныряя, переворачивал лодку; часто, наверное, рвался ремень или кит с поплавком уходил за пределы досягаемости охотников. Но иногда — хотя, по-видимому, очень и очень редко — охотникам удавалось продолжить преследование загарпуненного кита, и они всаживали в него все больше гарпунов с поплавками, пока наконец кит не выбивался из сил. Тогда они подплывали к нему и пытались убить его при помощи довольно непрочных острог. Едва ли они могли поразить какой-нибудь жизненно важный орган кита: скорее всего, им приходилось наносить ему такое количество ран, чтобы он умер от потери крови. Во время этой длительной процедуры киту ничего не стоило пустить ко дну и лодки, и охотников. Но если верх все-таки брали люди, то им надо было еще отбуксировать тушу к ближайшему удобному побережью, а эта задача, особенно при неблагоприятном ветре и во время отлива, могла потребовать многих часов или даже дней упорного труда, а могла и вообще оказаться невыполнимой.

Судя по устным преданиям и по тому, как редко встречается китовая кость среди пищевых отходов древнего человека, в удачный год китобоям первобытного поселения удавалось добыть двух-трех китов. Больше им, собственно, и не требовалось. Они били китов только для пропитания, и даже одного кита горстке семей хватало надолго. Так что в доисторические времена человек не был реальной угрозой благополучию китового племени.

Не слишком опасен для китов был человек и в новые времена — пока в XIII и XIV веках европейцы не начали строить морские суда. Их почти сразу стали применять для пелагического китобойного промысла, то есть охоты на китов в открытом океане. По-видимому, первыми, кто на это решился, были баски, ловившие бискайских китов и атлантических серых китов, которые, во-первых, во множестве водились в тамошних водах, во-вторых, были неторопливы и сравнительно неосторожны, а главное — туши их не тонули. Баскский корабль, если ему сопутствовала удача, приближался к животному, и гарпунщик, стоявший на носу, метал тяжелый кованый гарпун, прикрепленный к кораблю прочным линем, разорвать который было нелегко даже киту. Некоторое время кит таскал за собой корабль, потом он уставал, и тогда его можно было без большого риска прикончить острогой.