Читаем Не будите Гаурдака полностью

Под ним был лаз-колодец, уходящий наклонно вниз. Дно его терялось во мраке, победить который скромному огоньку догорающей свечи было не под силу[129]. Широкие скобы, вбитые в неровную стену, заржавели, но все еще выглядели надежными. Впрочем, если бы даже вид у них был третьесортного металлолома, готового рассыпаться от первого дуновения ветерка посильнее, большого выбора у поискового отряда не было.

Засветив лампу, хозяин вручил ее отрягу, а сам задул свечку и первым пошел навстречу темноте и неизвестности.

И прошел ровно семь метров.

— Кстати, кто-нибудь закрыл входную дверь? — резко остановился почти у самого дна атлан, и едва не был раздавлен не успевшим затормозить Олафом.

Эффект домино моментально распространился до самого верха и завершился наступлением Сеньки на пальцы Кириана с соответствующим аккомпанементом.

— Кабуча… — задумчиво проговорила царевна, совершенно явственно теперь вспоминая едва прикрытую робким лекарем дверь — единственный путь к отступлению на случай сам не знал чего.

— Это было «извини великодушно» или «нижайше прошу меня простить»? — вопросил язвительно менестрель, неистово потрясая оттоптанной кистью перед своим носом.

— Надо быть такой вороной?.. — продолжила Серафима, не слыша тирады барда.

— Это был риторический вопрос или экзистенциальный? — сардонически полюбопытствовал певец.

— Придется кому-то вернуться, — донесся снизу невозмутимый голос Вяза.

— Спускайтесь, подождите меня внизу, я сейчас! — проговорила Сенька и, ругая себя, на чем свет стоит, за то, что не проверила такую элементарную вещь за растяпой медиком, поспешила наверх.

Через пару метров нога Олафа вместо очередной скобки уперлась в ровный камень, и конунг с облегчением прыгнул вниз и поднял руку с фонарем, освещая путь неуклюжим гуманитариям, привыкшим спускаться по ступеням, а не по расшатанным гнутым прутьям.

Верх колодца и карабкающаяся назад царевна терялись в глубокой тьме.

— А хорошо вы тут зарылись… — вспоминая длительность спуска, конунг глянул на атлана и уважительно качнул спутанной шевелюрой.

— Метров через десять по коридору над нами будет здание Гильдии купцов Атланды. Подвалы у них глубокие, поэтому тот, кто хочет ходить мимо и оставаться незамеченным, должен закапываться еще глубже, — любезно, словно втолковывая, как пройти с одной улицы на другую, пояснил их проводник.

— Три этажа в ней?

— Пять. Не считая башенок.

— Целая гильдия над одной головой… — дивясь новой мысли, нервно хмыкнул Олаф, чуть заметно ссутулился и кривовато глянул на неровные серые своды, словно все пять этажей и архитектурные излишества нависли в паре сантиметров над его рыжей макушкой.

— Да, — кивнул Вяз, специально или ненароком истолковав эмоции спутника по-своему. — Под землей поначалу бывает весьма интересно, что в любую минуту может на тебя провалиться, но потом привыкаешь и перестаешь обращать внимание на городскую планировку.

Фикус, которому до дна оставалось метра два с небольшим, внезапно ойкнул: неловко поставленная нога подвернулась, носок сапога проскользнул между скобой и камнем и застрял. Олаф и Вяз задрали головы, советы и комментарии на языках…

И вдруг мрак за их спинами ожил, словно разбуженный вскриком. Нечто холодное и бестелесное, как призрак ледника, нахлынуло сзади, коснулось кожи, мгновенно поднимая дыбом даже самые маленькие волоски, застило глаза…

— Что это?!.. — забыв про вывернутую ногу, знахарь судорожно вцепился в скобу, точно в неведомое оружие или талисман.

— Что это где?.. — замер на полушаге Кириан.

Фонарь в руке конунга, не успев даже мигнуть, погас.

— …И где свет?! Куда они девались, эгоисты?! Вместе с фонарем, самое главное! Фикус, где они?!..

Но доктор, застрявший почти над головой отряга, почувствовал то же, то и он, и застыл, скованный ужасом, не в силах ни крикнуть, ни пошевелиться.

Внизу застигнутые врасплох люди ощутили, как темнота, обретшая невзначай если не тело, то дух, вкрадчиво обволакивает их со всех сторон, обнимает, охватывает, забивается в уши, нос, рот, под одежду, оглушая, отсекая от мира, лишая воли, надежды и воздуха…

Тишину разорвал звон падающего на камни фонаря и бьющегося стекла.

Маленькая лужица масла вспыхнула от угодившего в нее фитилька, тьма отпрянула, точно открытое пламя обожгло ее…

И люди получили возможность вдохнуть.

— Мьёлнир, Мьёлнир, Мьёлнир!!!.. — исступленный рев Олафа ударил по барабанным перепонкам и с грохотом камнепада заметался по шахте колодца и подземелью.

Два топора в мгновение ока оказались в руках отряга, и он, задыхаясь, едва не теряя сознание и видя перед глазами уже не отсветы сгинувшего фонаря, но звезды лучших миров — яростно крутанулся. Лезвия с низким свистом рассекли воздух, встретились с камнем и железом, высекая снопы искр…

Мрак дернулся, словно от боли.

Будто в гуще сражения, кидался отряг из стороны в сторону, круша, громя и дробя вокруг себя всё, что попадалось на отряжский клинок — камень колодца, железо ступеней, плиты тоннеля…

И тьму.