Читаем Ne-bud-duroi.ru полностью

Одна из сотрудниц, пышногрудая Марина, как-то после ухода старика рассказала, что прежде и старый деревянный дом с резными окнами и непохожим на остальные дома фасадом, и старые книги в переплетах с золотым тиснением — все это принадлежало старику, который был правнуком одного из сосланных в эти края декабристов. В начале 20-х только принадлежность предка к первому по классификации вождя этапу революционно-освободительного движения спасла старика от расстрела. Но дом экспроприировали, переселив бывшего владельца в тесную каморку на окраине, куда не поместилась бы и малая часть его огромной библиотеки. Старик передал книги городу, попросив открыть в бывшем его доме публичную библиотеку. А сам лишь изредка заходил поглядеть на отсвет прежней жизни.

С виду старый дом не выглядел большим. Дом как дом. И только когда Гришка заметил, что рояль скромно пристроился в уголке комнаты, он смог мысленно подсчитать, во сколько раз эта комната больше той, в которой он спал еще с тридцатью мальчишками. За столом, где ныне занимались посетители читального зала, некогда по праздникам рассаживались гости. Позднее старик рассказал, что в день Илюшиных крестин за этим раздвинутым столом легко уместились семьдесят восемь человек.

В углу за столом притаился буфет. Посуду в нем давно сменили книги, но несколько бокалов на тонких ножках так и остались за стеклянной дверкой. На бокалах был витой вензель «А» и римская цифра «один». Бокалы были жалованы одному из предков старика от имени императора Александра Первого, и каждый из сосудов вмещал три литра вина.

Теперь они стояли в уголке безразмерного буфета, храня свои тайны. И можно было только фантазировать, кто и когда пил из них — предок-декабрист поил друзей на тайных встречах Южного общества, разбавляя пьянящие идеи Пестелевой «Конституции» живительной влагой вина, или адмирал Колчак, забирая с собой из этого дома Ильюшеньку, делал несколько глотков «на счастье»…

Мальчишкой Гришка не мог до конца оценить степень собственного везения. Пометив все книги штампом «Первая народная библиотека Ленинского района», наротдел образования почти забыл о ее существовании, лишь периодически присылая новые работы товарища Сталина и массовые издания книг советских литераторов.

Для книг новых классиков освобождали наспех сколоченные полки и старые дубовые шкафы в главном зале, некогда служившем в семье старика гостиной. А вытесненные новой литературой старые книги сносили в кладовые — бывшие спаленки и комнаты прислуги. Кому в пылу революционной борьбы могли потребоваться выписанные некогда из Вены «Толкования сновидений» доктора Фрейда или изданные в 1849 году в Мадриде записки Антонио Пигафетты о кругосветном путешествии Магеллана.

В этих пыльных кладовых можно было строку за строкой глотать «Подорожник», никому не признаваясь, что читал стихи той, которой посвящено постановление ЦК, громко зачитанное директрисой в школе, и воображать себя маленьким лордом Фонтлероем, по старой английской книге постигая иную манеру поведения и иной образ мысли.

Потом, лет тридцать спустя, когда после одного из больших и не слишком напыщенных приемов в советском посольстве в Париже друзья увезли его в гости к Марине Влади, он сказал Высоцкому, что его песня про «нужные книжки ты в детстве читал» — это как раз про него, про Гришку.

Вошедший в доверие всех библиотекарш тощий мальчишка из интерната скоро был допущен в святая святых — в кладовые. С полудня до вечера он продолжал глотать книгу за книгой, еще и прихватывая пару книжек с собою в интернат на воскресенье. По найденному здесь же самоучителю юноша разбирал особенности английских идиоматических выражений (Диккенс в библиотеке оказался только на английском). Не понимая многое из того, что написал великий романист, мальчишка рылся в словарях, когда на плечо легла тяжелая рука…

— Редко кто доходит до таких книг ныне. Все больше «Как закалялась сталь» штудируют. У юноши революция отобрала здоровье и глаза, а он, слепой, продолжает воспевать свою палачицу — чудны дела твои, Господи!

Насчет романа Островского Гриша благоразумно смолчал, сам только что получил в школе «отлично» по сочинению на тему «Образ Павла Корчагина», но разговор о Диккенсе охотно поддержал. Поговорить о туманном Альбионе с тем, кто там был, казалось немыслимым. Гришка расспрашивал старика, который ездил в Лондон в начале 10-х годов, и все не верил, что можно было так просто купить билет сначала на поезд по Европе, потом на паром от Кале до Дувра (путь мушкетеров, следовавших за подвесками королевы!) и приплыть в Британию. Советскому мальчишке сие казалось невозможным.