Читаем Назло громам полностью

Не посетители, экономично потягивавшие весь вечер маленькую рюмочку бренди или кружку пива, и не металлические пепельницы были главной достопримечательностью «Пещеры ведьм» на улице Жана Жанвье, 16. Взгляд к себе прежде всего притягивали слегка подсвеченные картины, висящие на стенах.

Написаны они были скверно: краски были слишком мрачными, а детали — слишком замысловатыми, но все это вместе придавало им какую-то грубую силу, пробуждавшую в сознании образы. На них были изображены юные ведьмы и старые карги, поклоняющиеся Сатане. Среди прочих один холст был с претензией на сюжет о Синей Бороде и его женах, который и позже долго не выходил из головы Брайана.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — уже очень громко повторил Ферье.

— Нет, не думаю, что кому-то из нас следует садиться, — вмешалась Паула. — Десмонд, так дальше продолжаться не может. Я разговаривала с Брайаном. — Она помолчала. — Он знает.

— Что знает?

— Сегодня утром, — высоким голосом напомнила Паула, — ты велел мне не притворяться глупой. Надеюсь, ты тоже не будешь вести себя глупо. Если Брайан догадался, то полиция тоже сделает это. Почему ты им не скажешь, что вчера вечером, по крайней мере между началом восьмого и началом одиннадцатого, ты был со мной в моем номере «Отель дю Рон»?

Несколько секунд все молчали.

Одри Пейдж медленно встала. Паула, заставившая себя безо всякого смущения произнести эти слова, покраснела и замерла на месте. Однако Ферье, вместо того чтобы по привычке отнестись к сказанному легко и пренебрежительно, стал совершать движения человека, пробирающегося сквозь густой туман.

Его сухощавая фигура, в темном ворсистом костюме с черным галстуком, глубоко посаженными глазами, орлиным носом и большим ртом, выделялась на фоне картины с вампирами, висевшей позади него.

— Ты спрашиваешь, почему я не сказал им, да? — произнес он. — Ты имеешь в виду вчерашний вечер? А почему бы мне не сказать им, что вчера вечером между — какими ты там говорила? — часами я находился в номере Одри Пейдж в отеле «Метрополь»?

— Десмонд! — воскликнула Паула.

— Я не скажу им этого, — громко продолжал Ферье, — потому что это неправда — такая же неправда, как и твоя история с «Отель дю Рон».

Паула пристально посмотрела на него:

— Не стоит защищать…

— А разве кто-то кого-то защищает? — спросил Ферье, и в зеленом свете пещеры стало заметно, как лицо его исказила судорога и на лбу выступили капли пота. — В свое время мне доводилось играть во многих пьесах, но я никогда не участвовал в постельном фарсе. Можете вы, женщины, думать хоть о чем-нибудь другом?

— И все же, — вмешался Брайан, — мы имеем то, что имеем. Совершено убийство — самое серьезное убийство на свете, и в то же время это — постельный фарс, потому что муж отсутствует.

— А вы-то о чем говорите? Какое вам-то до этого дело?

— Меня это совершенно не касается. Вы можете тащить в свою постель сколько угодно женщин. — Неожиданно Брайан схватил Ферье за шиворот, развернул его и отшвырнул к стене. — А теперь расскажите о том, как вы собирались «попугать» Одри.

Худыми плечами Десмонд Ферье ударился о картину, сдвинув ее набок; бутылка, стоявшая на столе, перевернулась. Однако после этой короткой вспышки ярости некоторые зрители решили, что это была забавная немая сцена, и принялись аплодировать. Брайану и Десмонду Ферье пришлось взять себя в руки.

Ферье это удалось не сразу. Поправляя галстук, он произнес:

— Напугать Одри? Вы что, спятили?

— Это я сказала, — крикнула Паула, — но на самом деле я так не думала! Я имею в виду, что я не знала, что было на самом деле. То есть… — Она замолчала, очевидно так и не зная, что же она имела в виду.

— Мистер Ферье, — официальным тоном проговорил Брайан, оттягивая собственный воротник, — я прошу у вас прощения. Похоже, мы ведем себя как не очень цивилизованные люди.

Неожиданно Ферье разразился своим привычным громким смехом:

— Довольно справедливо, дружище! Я рад, что вы это сказали. Вообще-то для того, чтобы не уронить своей чести, я должен был бы нанести вам ответный удар, но я уже не молод, как когда-то. — Затем, все еще продолжая посмеиваться над собой, он заговорил совсем другим голосом. При этом осанка его совершенно изменилась. Теперь у него был вселяющий трепет величавый, царственный вид; в тусклом свете было видно, как преобразилась каждая черточка его лица.

После этих слов голос Десмонда Ферье зазвучал как обычно, развеяв иллюзию вихрем сарказма: