Читаем Назло громам полностью

— Но послушайте, вы не должны этого делать. Вы такой известный и занятой человек, я же не привыкла к такому большому вниманию.

Хатауэй аж затряс бородой от галантности:

— Милая леди, было вообще неприлично вытаскивать вас сюда из Стокгольма, не объясняя ни слова, потом пригласить вас на обед и звонком отменять его… Это все из-за негодника Иннеса!..

Дружески улыбнувшись, Паула протянула Брайану руку:

— Мистер Иннес? Очень приятно. Сэр Джералд никак не мог вас найти.

— У него дома, — недовольно продолжил Хатауэй, — мне сказали, что он должен вернуться семичасовым самолетом. Когда в восемь его по-прежнему не было, я был вне себя и просто не мог находиться среди людей; тогда я отправился бродить по улицам, чтобы спустить пары. Но даже и тогда, когда я совершенно случайно встретил его у отеля «Метрополь», он заставил ждать себя еще полчаса, так как ему понадобилось сменить костюм.

Брайан кивнул:

— Сэр Джералд совершенно прав, мисс Кэтфорд. Советую вам никогда не доверять импульсивным людям.

— Простите, я… я…

— Остерегайтесь художников! Они постоянно заставляют себя ждать, то переодеваясь, то когда прячутся в телефонных будках… И вообще, им нельзя верить ни на грош!

— О, вы преувеличиваете — я уверена в этом. Я…

Внезапно Паула словно бы очнулась; то же произошло и с Брайаном. В этот момент он держал ее руку в своей. Ее большие сверкающие карие глаза смотрели прямо в его, будто она стремилась уловить каждое слово, и в то же время Брайану показалось, что она его не слышит. За вежливостью Паула скрывала какие-то чувства, которые он скорее угадывал, но не мог определить. Хатауэй тоже почувствовал это. Между ними словно пробежала искра, и галантность мгновенно исчезла.

— Что такое, дорогая? — спросил старик. В этот момент он был похож на взволнованного заботливого дядюшку. — Что случилось? В чем дело?

— Ничего. Я просто задумалась — вот и все! О Берхтесгадене. Неужели с тех пор прошло уже семнадцать лет?

— Даже больше семнадцати. Тогда вас называли «юным чудом с Флит-стрит», помните?

— Да, именно об этом я и подумала. Боже мой! — Криво улыбнувшись, Паула слегка вздрогнула и отступила назад. — В тридцать девятом, — продолжила она, — я опубликовала мой первый дневник путешествий. Он был полон просто ужасных описаний и псевдоинтеллектуальных мыслей о политике — теперь я краснею, вспоминая об этом. Интересно, с тех пор кто-нибудь из нас действительно повзрослел?

— Мне тоже хотелось бы это знать, — резко отозвался Хатауэй. — Вам известно, почему я здесь?

— Конечно.

— Ну что ж, тогда давайте поговорим о миссис Ферье. Она не просила вас подтвердить ее алиби в деле об убийстве Гектора Мэтьюза?

— Не стоит обсуждать это здесь, — после некоторой паузы произнесла Паула. — Идемте со мной, прошу вас.

— Может быть, в бар?..

— Нет, только не в бар. Для меня это будет уже слишком. Идемте сюда.

Перед фойе, выходившим прямо на набережную, сквозь открытую стеклянную дверь были видны группы смеющихся людей, возвращающихся в отель. Справа от главного входа, на две ступеньки ниже, за газетным киоском на мраморном полу стояло несколько мягких кресел: это пространство чем-то напоминало салон. Паула повела их именно туда.

— Видите ли, сэр Джералд, боюсь, что я приехала сюда из Стокгольма не только из-за вашего знаменитого имени. Мне было необходимо увидеть вас до того, как вы встретитесь с Евой.

— Слушаю вас, милая леди.

— Юное чудо с Флит-стрит было страшно глупым, но в чем-то очень счастливым существом. Наверное, у меня был ангел-хранитель или врожденное чувство приличия, а может быть, что-нибудь еще, что теперь утеряно. — Паула выпрямилась. — Когда этот самый Мэтьюз упал вниз головой через парапет, а Ева вскрикнула, мне случившееся не показалось поводом для газетной сенсации. Я не сделала того, что вы, боюсь, собираетесь сделать теперь. Я не могла бы оскорбить ее подозрением. Не понимаете? Я видела, как все произошло.

— Вы видели, как она толкнула его?

— Она его не толкала. Она даже не стояла рядом с ним.

— Ага!

Они стояли в окружении кожаных кресел; свою шляпу и портфель Хатауэй осторожно положил на диван. Из фойе доносился шум голосов.

— Я видела это в окно; другие — те толстые офицеры, которые не отрываясь смотрели на нее влюбленными глазами — я даже ревновала! — они, может быть, тоже видели, а может быть, и нет. Не знаю. Я смотрела в окно на террасу. Вы что, не понимаете, о чем я говорю? Я видела, как все произошло!

— А что же произошло?

— Ева не делала этого — вот и все. Она находилась метрах в четырех-пяти от того места, откуда он упал. По-моему, она его позвала. Дул легкий ветер. Она лишь перегнулась через парапет и, слегка повернувшись налево, указала ему на что-то внизу, на холме.

— Ага! — произнес Хатауэй.