– Так и думал, что вам захочется.

У меня во рту пересохло.

Бывают моменты, когда мы принимаем решения, которые определят всю нашу жизнь. Оглядываясь назад, со всем моим нынешним знанием, я могу сказать, что это и был такой момент, столь же судьбоносный, сколь и решение Калибы украсть Эростейю у Амо. Это решение положило начало всем остальным событиям.

Все сложилось бы иначе, если бы я поехал дальше. Думаю, Каззетта не удержал бы меня. На самом деле он мне не препятствовал. Но его вмешательство заставило меня увидеть себя со стороны, и отражение в его глазах мне не понравилось. Тошно было смотреть на человека, который убегает тайком, бросая имя и обязанности. Так мог поступить ребенок, капризный и трусливый. Очередное безрассудство, которое причинит вред моей семье, как причинили его мои безрассудные переговоры с первым министром Мераи.

Да, мне не понравилось зеркало, которое держал передо мной Каззетта.

И потому, вопреки заветному желанию моей души скрыться в лесах Ромильи – отыскать сеть жизни, следовать мудрости Соппроса, – я выбрал путь имени и семьи. Я выбрал путь Регулаи.

Я развернул Пенька и Ленивку к палаццо – и тем самым положил начало ужасным и великим событиям, из которых сложилась моя судьба.

<p>Глава 23</p>

Отец тщательно отобрал почетных гостей, прибывших поздно вечером, когда камни палаццо наконец начали остывать и ночные ветра Лазури зашептали над крышами Наволы.

Это были люди, которых, по словам Ашьи, не следовало терять в шуме и веселье общего торжества.

Гарагаццо, глас Амо, архипатро и железный кулак нашей веры. Калларино, наш повелитель политики и Сотни имен Каллендры. Генерал Сивицца, главный среди люпари. Благодаря этим людям мой отец достиг процветания в Наволе. Он подчинил себе их цели и обязательства, и потому почти два десятилетия в Наволе царил мир.

Из моей собственной семьи присутствовали отец, я и Челия. Ашья тоже была, но отказалась поужинать с нами, не села за стол, потому что это было не ее место, хотя она и вела себя как хозяйка. К нам также присоединился Аган Хан, военный человек, чтобы занимать Сивиццу беседой.

Однако был один неприятный гость, присутствие которого поставило меня в тупик.

Госпожа Фурия.

Она пришла вместе с носившей рабские шрамы молодой служанкой, внимательные бледные глаза которой напомнили мне Каззетту и которая пробовала каждое блюдо, прежде чем Фурия подносила его к собственным губам.

Началось с ритуальных тостов за прошлое, настоящее и будущее – и так продолжалось на протяжении всей трапезы.

– Вы серьезно, сиана? – спросил отец, когда Фурия заставила служанку съесть ломтик картофеля, обжаренного с петрушкой и пардийскими томатами. – Думаете, я отравлю вас в собственном доме? Разве я похож на человека, который плюет в колодец?

– Вовсе нет. – Фурия отрезала голову угрю на блюде и протянула девушке. – Отведай, Силкса. Не сомневаюсь, вкус божественный.

Вместо того чтобы взять пищу рукой или щипцами, служанка наклонилась к пальцам хозяйки и изящно забрала зубами маслянистую плоть.

Мы все смотрели, испытывая револтафаме, ту странную смесь эмоций, что возникает, когда застаешь своего дядю в процессе совокупления с челядинкой. Омерзение, восхищение, смущение, чувство, что тебе не следует смотреть, – но ты все равно смотришь. Рабыня обкусывала угощение. Это было неприятно интимное зрелище. Все равно что видеть двух сплетенных друг с другом женщин, как на рисунках Арраньяло, но не уединившихся, а утоляющих свою страсть на ступенях Катреданто-Амо.

Девушка сглотнула, по ее голому бледному горлу было видно продвижение мяса.

– Неплохо, да? – сказала Фурия. – Сиана Ашья славится своими блюдами.

Девушка не ответила, но открыла рот в ожидании следующего кусочка. Я вспомнил сокольничего, кормящего птицу.

Аган Хан рассказал мне, что Полонос и Релус едва не подрались с хусскими воинами Фурии, когда та прибыла в наш палаццо и захотела, чтобы свита сопровождала ее внутри. В конечном итоге сторговались на этой единственной служанке. Аган Хан велел подчиненным держаться от нее на безопасном расстоянии, потому что ее ногти заточены, как ножи, и покрыты дистиллированным серпииксисом и если она кого-нибудь поцарапает – даже саму себя, – этот человек умрет в течение нескольких минут.

Увидев на ужине Фурию и ее диковинную служанку, я изрядно встревожился, но сейчас, глядя, как сиа кормит свою любимицу, испытал странную благодарность – происходящее отвлекло внимание от меня и моего самочувствия, потому что желудок снова сильно разболелся.

– Вы в моем доме, – сказал отец, – под моей крышей, за моим столом. Фьено секко, вино фреско, пане кальдо.

Это было древнее обязательство и могущественное: сухое сено, чтобы спать, холодное вино, чтобы пить, горячий хлеб, чтобы есть. Наволанская клятва гостеприимства и помощи. Гарантия безопасности и защиты, которую не нарушит ни один честный наволанец.

– Вы не можете сказать, что не доверяете чести Регулаи, – сказал отец. – Так в чем же причина вашего страха?