Читаем Навола полностью

И беседовали не о любви, а обо мне.

– Пора, Девоначи, – сказала Ашья. – Он достаточно взрослый.

– Ему еще нужно время.

– У тебя нет времени.

– Есть Челия, – ответил он.

Мы с Челией озадаченно переглянулись. Мы могли различить только их тени, но откуда-то я знал, что Ашья качает головой.

– Взгляни, как на него смотрят сестры ди Парди.

При их упоминании Челия ущипнула меня за руку. Я оттолкнул ее, пытаясь слушать. Ашья продолжила:

– Если ты ничего не сделаешь, он сам сделает. Ему уже достаточно лет. Более чем.

– Он не такой, – сказал отец.

– Все родители думают, будто их дети не испытывают приливов страсти, а потом удивляются, как быстро все происходит. Особенно вы, наволанцы. Вы одержимы сексом – а потом удивляетесь, когда молодежь следует вашему примеру.

– Возможно, у Давико и есть меч, но он еще не владеет им, – сказал мой отец. – Его не интересуют подобные вещи.

Я чувствовал, как рядом трясется от смеха Челия. Она прикусила себе ладонь, чтобы не расхохотаться. Я кинул на нее злобный взгляд.

– Чи. Это ты так говоришь. Что, если он найдет себе любовницу?

– У меня были любовницы. Что с того?

– У тебя были любовницы – а теперь есть бастард.

Мы с Челией изумленно вздрогнули.

– Бастард? – прошептала Челия. (Я покачал головой, смущенный не меньше нее. Я никогда не слышал о том, что у меня есть брат или сестра.) – Какой бастард?

– Кто там? – спросила Ашья.

Резким взмахом руки я заставил Челию умолкнуть. За живой изгородью отец и Ашья тоже замолчали. Они напряженно внимали звукам ночного сада, совсем как олень, замерев, слушает шорох листвы в Ромилье, опасаясь крадущейся пантеры.

Я не сомневался, что они почувствовали нас, ведь Челия буквально бурлила рядом со мной, не в силах сдержать возбуждения от этой странной тайны. Я же заставил себя не шевелиться и хотел, чтобы Челия тоже застыла. Я вспомнил, как охотился с Аганом Ханом, и вообразил себя частью сада, единым целым с розопадом, радостным журчанием далеких фонтанов и шелестом горячих ночных ветров. Однако рядом со мной Челия пыхтела, словно бык, приготовившийся к атаке, и даже не замечала этого. Я взглядом пытался заставить ее утихнуть. Настороженное молчание простерлось между отцом и Ашьей, между мной и Челией. Наши тени замерли.

Наконец отец пошевелился.

– У многих мужчин есть дети, – продолжил он. – Несколько бастардов – это знак мужской силы.

– И какая семья позволит нам перевязать цветами руки своей дочери, если увидит стаю бастардов, следующую за Давико подобно Ленивке?

– Стаю? – Отец фыркнул. – Тебя послушать, так он запускает свой член в каждое наволанское лоно. Нет. Давико скоро станет мужчиной, но он не похож на меня в юности. Его больше интересуют растения и цветы, чем доступные девицы. И даже если бы он вознамерился засеять все открытые поля в Наволе, я бы не лишил его радостей Калибы.

– Сфай, Девоначи, ты обращаешься со мной как с женой!

– Женой! – Отец изумленно расхохотался. – Женой! – Он потянулся к Ашье. – Ай, мити, у тебя острый язычок.

– Да, женой. – Ашья хлопнула его по рукам. – Наволанской женой. Прекрасным цветком из тех, которые вы, мужчины, якобы боготворите. – Она передразнила мужской голос: – Наволанец боготворит свою женщину, как боготворит Урулу, потому что знает: разгневать океан – верный способ накликать беду. Чи. – Она с отвращением фыркнула.

Отец затрясся от смеха:

– Ашья, мити… Неужели все наволанцы так ужасны?

Он попытался поймать ее, но она снова шлепнула его по рукам.

– Сладкая мити, – промурлыкал он, – я бы не посмел обращаться с тобой как с женой.

– Думаешь, я шучу!

– Вовсе нет.

– Тогда придержи свои руки и послушай.

– Разве я не слушаю? Разве не боготворю тебя, как моряки боготворят Урулу?

– А вот и знаменитая наволанская лесть.

Тут хлынул поток слов на ее родном языке, сплошные стаккато и шипящие звуки, столь чуждые в сравнении с возлюбленным языком Амо. Ее раздражение было несомненным. Если бы со мной заговорили таким тоном, я бы упал духом, однако отец лишь рассмеялся.

– О, как я люблю тебя, Ашья! Как ты греешь мне сердце!

– Прекрати смеяться.

– Я пытаюсь.

– И убери руку.

Отец вздохнул и наконец стал серьезным.

– Я слышу твои слова и внимаю им. Ты, как всегда, права. Но сейчас не время связывать наше имя с чужим. Видишь ли…

– Что?

– Наше положение неустойчиво.

– Мераи?

– Мы уязвимы. Потребуется немало усилий, чтобы договориться об отправке отрядов Сивиццы в Мераи. Мне нужен калларино…

– Этот пес?

– Он мне нужен.

– Он сфаччито. Он должен подчиняться.

– Мы оба знаем, что у подчинения и верности есть свои пределы. Публично оставить Наволу без защиты люпари, чтобы отправить их в Мераи, – это станет для него испытанием. Архиномо будут жаловаться, Фурия и ее псы – давить…

– Каззетте следовало давным-давно перерезать ей горло.

– Однако таково наше положение. Желать иного – все равно что закрыть глаза и мечтать, вместо того чтобы встретиться с тигром и его клыками.

– А Давико? – спросила она. – Как он вел переговоры?