Читаем Навола полностью

Бурно обсуждался вопрос, каким именно образом рекрутировать солдат. Не утихали споры из-за того, что богатейшие торговцы и представители гильдий, контролировавшие городскую казну, не желали вкладывать в оборону свою кровь и силы, но и не доверяли вианомо, ремесленникам, строителям и прочим городским труженикам, а также фермерам, которые могли бы пополнить ряды армии.

Такова Навола. Такова политика. Это грязное дело.

Но со временем влияние отца начало приносить плоды, и люпари принялись обучать малочисленный отряд горожан военному делу, пообещав набрать больше добровольцев, как только имеющиеся докажут свою верность и полезность.

Я рассказываю вам все это, но на самом деле я ни в чем таком не участвовал, потому что отвлекся на иную проблему.

После нападения в мой день имени, когда мы бежали через катакомбы и я почувствовал мощь дракуса, я вообразил себя чем-то особенным. В конце концов, я ведь ощущал, как шевелится драконья душа. И это правда. Если на то пошло, я едва ли не кормился вместе с ней. И некоторое время после этого… Если бы меня попросили выбрать слово, я бы сказал, что чувствовал себя более…

Живым.

Более живым и более бдительным. Похожим на Ленивку, которая могла навострить уши, сморщить нос – и узнать, что сиана Браззаросса разделывает на кухне говяжий бок. Даже казалось, будто я могу выследить добычу по запаху, совсем как Ленивка. Я буквально вибрировал от ощущения, что мир вокруг живой, полный вкусов, запахов, движений и красок.

Конечно же, любой из нас внимательней относится к своей жизни после того, как едва не расстался с ней. Но в моем случае дело было не только в этом. Дракон как-то повлиял на меня, и потому я не мог оторваться от драконьего глаза.

Правду говорят насчет великих артефактов: они равнодушны к нам – но они голодны. И мы легко можем принять песню голодной сирены за собственный голод. Артефакт притягивал меня, я был буквально одержим им, но после того странного момента в катакомбах драконий глаз не подавал признаков жизни и я не мог его разбудить.

Я мог коснуться его. Мог провести пальцами по глазным нервам, мог вглядеться в его глубины, но он не отвечал. К тому времени, как мы вернули себе палаццо, глаз стал мутным и неподвижным; он больше напоминал безжизненный кварц, чем живое ископаемое, останки великого древнего существа.

Каззетта сообщил отцу о случившемся в катакомбах, и тот позвал меня, чтобы я положил руку на глаз и показал драконью мощь. Но ничего не произошло.

Отец был разочарован.

– Глаз точно оживал? – спросил он, пытаясь скрыть недоверие.

– Я не знаю, оживал ли он, но… – Я описал, что почувствовал и что увидел в катакомбах, рассказал, как глаз будто ощущал присутствие каждого существа, таившегося в каждом углу канализации. Как я пробирался на ощупь сквозь тьму – и одновременно бегал с крысами и свисал с потолка с пауками, извивался в канаве с угрями. Как смотрел глазами дракона, а потом почувствовал впереди людей и понял, что они хотят причинить нам вред.

– Я бы не сказал, что он был живым, – добавил я. – Но он был… – Я по-прежнему не мог это описать. – Мне казалось, будто я дракон. Я был живым, но дракон стал частью меня или воспользовался мной… – Других слов у меня не было. – Казалось, мы были единым целым, были связаны. И вместе могли видеть всех живых существ. Казалось, будто я часть… – Я снова поискал подходящие слова. – Ну, всего.

Отец нежно погладил поверхность глаза, вглядываясь в него.

– Однако теперь ты ничего не чувствуешь?

Я покачал головой:

– Быть может, он теперь мертв. Быть может, отправился вслед за душами, которые сожрал.

Каззетта предположил, что не стоит держать рядом с собой столь опасную вещь.

– Лучше запереть его в хранилище вместе с деньгами и драгоценностями. Спрятать его и забыть.

Отец криво улыбнулся:

– Я думал, тебя ничем не напугать, мой старый друг.

– Это древняя вещь. Она лежала в песках Зурома. Кто скажет, почему ее там погребли? Быть может, она проклята и спрятавшие ее люди хотели, чтобы она никогда не нашлась.

– Я думал, ты не веришь в фат, джиннов и проклятия, – усмехнулся отец.

Каззетту это не смутило.

– Я его не понимаю. А я не играю с тем, чего не понимаю. Его нужно спрятать.

– Най, – отмахнулся отец. – Это напоминание о нашей силе. Он остается. – Отец снова всмотрелся в драконий глаз. – Сейчас он ничего не делает? – спросил он. – Совсем ничего?

Я покачал головой:

– Он… молчит.

Отец еще мгновение смотрел на меня.

– Что ж, в таком случае будем наблюдать за ним. Ты будешь наблюдать. И скажешь, если он вновь зашевелится.

Каззетта неодобрительно зашипел, но отец принял решение и перешел к действиям. Мы договорились, что будем держать случившееся при себе и что Каззетта напомнит Челии никому не рассказывать об увиденном.

И потому драконий глаз вернулся на отцовский стол, а мы переключили внимание с артефактов прошлого на заговоры настоящего.

Но я солгал.