Читаем Наука любви полностью

Бледный в Сидейских лесах Орион на охоте скитался,

Бледный Дафнис, томясь, млел о наяде своей[47].

Бледность и худоба обличают влюбленные души,

Так не стыдись под плащом кудри блестящие скрыть!

735 Юным телам придают худобу бессонные ночи,

Боль, забота, печаль — знаки великой любви.

Чтобы желанья сбылись, не жалей вызывать сожаленья.

Пусть, взглянув на тебя, всякий воскликнет: «Влюблен!»

Скрыть ли тоску и упрек, что смешали мы правду и кривду?

740 Дружба и верность у нас нынче пустые слова.

Ах, как опасно бывает хвалить любимую другу:

Он и поверит тебе, он и подменит тебя.

Ты говоришь: «Но Патрокл соперником не был Ахиллу;

Верность Федры попрать не посягал Пирифой;

745 Если Пилад и любил Гермиону, то чистой любовью,

Словно Палладу — Феб и Диоскуры — сестру».

Кто на такое надеется, тот, пожалуй, надейся

Мед из реки зачерпнуть, плод с тамариска сорвать!

Нынче стыд позабыт — свое лишь каждому любо,

750 Каждый за радость свою платит страданьем других.

Нынче, увы, не врага своего опасайся, влюбленный, —

Чтобы верней уцелеть, мнимых друзей берегись.

Остерегайся родных, бойся брата, чуждайся знакомца —

Вот с какой стороны ждет тебя истинный страх!

755 Близок конец; но ты не забудь, что любовь открывает

Тысячу разных путей к тысяче женских сердец.

Ведь и земля не повсюду одна: иное — оливам

Место, иное — лозе или зеленым хлебам.

Сколько лиц на земле, столько бьется сердец непохожих:

760 Тот, кто умен и хитер, должен приладиться к ним.

Словно Протей, то он вдруг обернется текучей водою,

То он лев, то он дуб, то он щетинистый вепрь.

Рыбу ловить — там нужен крючок, там потребен трезубец,

Там на крепкий канат нижется частая сеть.

765 Не выходи же и ты без разбора на старых и юных —

Издали сети твои высмотрит старая лань.

Ум покажи простоватой, нахальством блесни перед строгой —

Та и другая тотчас, бедные, бросятся прочь.

Вот почему бывает порой, что достойным откажет,

770 А к недостойным сама женщина в руки падет.

Часть пути — позади, а часть пути — предо мною.

Бросим якорь в песок, отдых дадим кораблю. 

Гряньте: «Ио, Пеан!» «Ио, Пеан!»—возгласите!

Бьется добыча в сети, кончен охотничий труд.

Ныне влюбленный, ликуя, стихи мои метит наградой

Выше Гомеровых пальм и Гесиодовых пальм.

5 Так распускал паруса похититель и гость, сын Приама,

От копьеносных Амикл[48] в дом свой жену увозя;

Так и тебя, Гипподамия, вез в колеснице победной

Тот, кто примчался к тебе в беге заморских колес.

Но не спеши так, юнец; ты выплыл в открытое море,

10 Волны плещут кругом, берег желанный далек.

Если по слову стиха моего и достиг ты любимой —

Я научил овладеть, я научу сохранить.

Завоевать и оборонить — одинаково важно:

Случай поможет в одном, только наука — в другом.

15 Так не оставьте меня, Киприда и отрок Киприды,

Ты не оставь, Эрато, тезка которой — Любовь!

Долг мой велик: поведать о том, каким ухищреньем

Будет удержан Амур, мчащийся по миру бог.

Легок Амура полет, два крыла у него за плечами,

20 Трудно накинуть на них сдержанной меры узду.

Гостю когда-то Минос замкнул все пути для ухода —

Гость на пернатых крылах по небу путь проторил[49].

Был уже скрыт в тайнике зачатый матерью в блуде

Бык-получеловек и человек-полубык,

25 И произнес строитель Дедал: «Минос-справедливец!

Плену конец положи: прах мой отчизне верни!

Пусть я не мог, гонимый судьбой, не знающей правды,

Жить в родимой земле,— в ней я хочу умереть.

Если не жаль старика — дозволь возвратиться ребенку.

30 Если ребенка не жаль — то пощади старика».

Так он твердил, и долго твердил, но тщетными были

Речи — пленнику царь выхода в путь не давал.

Это поняв, промолвил Дедал: «Теперь-то, умелец,

Время тебе показать, в чем дарованье твое.

35 Пусть и море, пусть и суша покорны Миносу,

Пусть ни земля, ни вода нам не откроют пути,—

Небо осталось для нас — рискнем на небесные тропы!

Вышний Юпитер, прости мне дерзновенье мое:

Я не хочу посягать на звездные божьи престолы —

40 Нет нам из рабства пути, кроме пути в небесах!

Ежели Стикс дозволит исход — поплывем и по Стиксу!

Новый пишу я закон смертной природе моей».

Часто беда изощряет умы. Возможно ли верить,

Чтобы шагнул человек ввысь по воздушной тропе?

45 Вот он перо за пером слагает в небесные весла,

Тонкими нитями льна вяжет одно к одному;

Жарко растопленный воск крепит основания перьев;

Вот уж подходит к концу новоизмышленный труд.

Мальчик веселый меж тем и пером забавлялся, и воском,

50 Сам не зная, что в них — снасть для мальчишеских плеч.

«Это,— молвил отец,— корабли для нашего бегства,

Это единственный путь к воле и отчей земле.

Всюду — запоры Миноса, свободен лишь воздух небесный;

Мчись по свободному ввысь, воздух полетом прорви!

55 Пусть, однако, тебя не влечет ни тегейская дева[50],

Ни Волопас, ни его спутник с мечом — Орион:

Только за мною одним устремись на полученных крыльях —

Я — впереди, ты — вослед: в этом — спасенье твое!

Если эфирный поток вознесет нас к недальнему солнцу —

60 Знай, не вынесет воск солнечных жарких лучей;

Если же крылья у нас заплещут над самой волною —

То маховое перо взмокнет от влаги морской.