Читаем Насвистывая в темноте полностью

Насвистывая в темноте

Как я пров ела лето, творя благие дела

Сочинение Салли Элизабет О’Мэлли

Почти каждую среду нынешнего лета мы с Тру (это имя — сокращение от «Трубача», а вовсе не от «Труди», как все воображают) навещали миссис Галецки. По правде если, то Тру зовут Маргарет, но наш папа (перед тем как погибнуть) назвал ее Юный Трубач, потому что она не заплакала, а загудела, как труба, когда наступила на ржавый гвоздь на заднем дворе у Эмберсонов, после чего ей сделали укол. Так она стала Трубачом, а потом и Тру, для краткости. А я иногда называю ее Тру-Гений, потому что она очень-очень умная, ей еще и семи не было, а она уже знала столицы всех штатов до единого. Так вот, мы с Тру почти каждую среду ходим к миссис Галецки, помогать Этель. Я читаю миссис Галецки книжку, когда Этель усадит ее в кресло-каталку и выкатит на закрытую веранду позади дома, потому что миссис Галецки нравится глядеть на дикую яблоню во дворе. Голова у нее вечно дергается, но ум все равно острый, вовсе не как у нашей бабушки, у которой затвердели артерии, так что она даже заставляла звать себя «Бабуся Мария Антуанетта». Она была мамой моего папы. Оба наших дедушки уже умерли. Наша мама тоже умирает. Мы с Тру ходим навестить нашу другую бабушку на 59-й улице, приносим ей бутылочки с содовой и выжимаем насухо ее нижнее белье и носки дядюшки Пола. Дядюшка Пол повредился умом из-за того, что его мозг здорово пострадал, и ему приходится жить с бабулей, чтобы она могла за ним присматривать. А вот еще одно благое дело: я написала письмо маме. Детей в больницу не пускают, так что мне придется отправить письмо по почте, но у меня нет денег на марку, поэтому письмо я пока не отправила. Письмо мое такое:

Дорогая мамочка,

как ты себя чувствуешь? Тут у нас происходит много разного. Папа просил передать, что он тебя прощает. Я по тебе скучаю. Пожалуйста, вернись домой.

Ваша во Христе,

твоя дочка

Салли О’Мэлли.

На том я и бросила писать сочинение, потому что Тру вышла из ванной, а Нелл заявилась, распространяя вокруг запах, прямо как та пивоварня у Окружного стадиона, где мы с папой перед началом бейсбольных матчей пели песню «Знамя, усыпанное звездами»[10].

Нелл встала в дверях нашей комнаты, привалилась к косяку и начала:

— И где вас обеих весь день носило? Я только что наткнулась на Холла, он заворачивал за угол, бешеный как бык и пьяный в стельку.

Голос у Нелл хриплый такой, наверное, от ее папы достался ей.

Тру натянула простыню на голову и завопила:

— Да заткнись ты, Нелл! Не видишь, что ли, у нас тихий час?

Нелл споткнулась по пути к кровати, пнула ее и попыталась дотянуться до Тру, которая спала у стенки.

— Черт тебя дери, Тру О’Мэлли, тебя и твой дерзкий язык.

— Да пошла ты! — ответила Тру сквозь простыню. — Ты просто фуфло, фуфло, фуфло, фуфло. — Этому словечку она совсем недавно научилась у Быстрюги Сьюзи и была от него без ума, как и от любых слов, что начинались с буквы «ф».

Нелл колотила по простыне, а Тру только все смеялась, и тогда Нелл сдалась и стукнула меня, потому что я ближе.

Перейти на страницу: