Читаем Настоящие полностью

— Я признаю, что убил подлинного Рауля, но сделал это в целях самозащиты — иначе он убил бы меня. Я признаю, что сплавил его личность со своей и занял его место. Все мои действия на посту Первого Консула оставались в рамках законов Эвена и были направлены к тому, чтобы превратить Эвен из рассадника криминала и работорговли в общество, достойное называться человеческим. Шпионаж, разумеется, моими спецслужбами вёлся так же, как вёлся он и ранее и будет вестись вами. Остальные обвинения — ложь.

— Ты хочешь что-нибудь сказать пришедшему к власти правительству?

— Диктатура не может быть вечной. Ваша власть не имеет будущего.

— Завтра будет казнён твой главный пособник — Клео Найрэ. Что ты можешь сказать по этому поводу?

— Ничего.

— И ты ничего не хочешь предпринять, чтобы оправдаться?

— Зачем? Это бессмысленно. Вы ведь всё равно не собираетесь оставлять меня в живых, а свою совесть я буду оправдывать не перед вами.

— Перед кем же, интересно знать?

— Перед тем Единственным, кто имеет право судить.

— Ты хочешь попросить у кого-нибудь прощения?

— Да. — Рауль помолчал, прикрыв глаза. — У тех, кого я не смог спасти. Впрочем, теперь они всё равно не увидят эту запись.

— Ты хочешь что-нибудь сказать жителям Эвена напоследок?

— Будьте людьми, а не покорным быдлом в руках мерзавцев.

— У тебя есть какие-нибудь пожелания? 

— Есть. Принесите мне гитару.

— Зачем? — удивился голос.

— Раньше играть мне не позволял статус, — ответил Рауль. — Теперь можно.

Кажется, прошла целая вечность, заполненная лишь музыкой, сутки или двое. Рауль играл на гитаре старые песни, пытаясь забыть обо всём. Время вновь возобновило свой ход, лишь когда дверь неожиданно открылась и в камеру вошёл Авель Рой. Он надменно сложил руки на груди. Красивое лицо исказила усмешка.

— Я полагаю, ты достаточно разумен, чтобы мне не пришлось оставлять здесь охрану? — спросил Авель.

— Если ты предоставишь мне возможность набить тебе морду, я это сделаю, — произнёс Рауль с внешним безразличием. Внутри, однако, взметнулся огонёк ненависти.

— Не предоставлю. Ну как, Нарелин, тебе не жаль всех, кто погиб из-за тебя?

— И это говоришь ты, отправивший их на смерть?! Спроси о жалости к себе.

Авель наклонился к Раулю, и лицо прокурора искривила злая усмешка.

— Жалость к твоим прихвостням? О нет, дорогой друг. Я хочу стереть с лица земли всё, что связано с тобой, так, чтобы и памяти о тебе не осталось!

Рауль вздохнул.

— Я мог бы говорить с тобой как с достойным врагом, Авель. Но вижу, что ты не заслуживаешь такой чести.