Читаем Настоат полностью

Сестры Иненны давно позабыты, древние ритуалы и подношения канули в Лету, а Город растет и богатеет, неумолимо поглощая собой близлежащие земли. В сердце ее крепнет тревога, ибо с Городом наступает и сам Архитектор – его легендарный Хозяин, Отец и Владыка. Облик его велик и ужасен; имени нет – говорят, «он есть Сущий»; отыскать его, найти, перемолвиться словом – о чем вы, разве это возможно?

Несметное число раз пыталась Иненна попасть на прием к неуловимому властителю Города, добиться аудиенции, обсудить будущее их общего мира. Тщетно! Великий Архитектор был глух к ее мольбам и призывам. Быть может, он не желал пускать Иненну на порог Нового царства – но скорее он просто не знал о ее существовании. Слишком много подобных Иненн было здесь до Него – и что, каждую из них удостаивать встречи? Да, как писал Паскуаль – творец божественного мемориала, что и поныне стоит в центре Города, – то был Архитектор философов и ученых, но не Иненны и ее почитателей.

Века слагались в бесконечную цепь времен, Город взрослел и укреплялся – и, ни на секунду не замирая, продолжал свое победоносное шествие. Имя его и слава были у всех на устах; здания, возведенные Архитектором, поражали воображение. Не отставал от Отца и Сын – Ноэль Майтреа. Плодородные, простиравшиеся до горизонта степные равнины неумолимо обращались в дороги, тротуары и мостовые; кварталы и дворцы росли словно из-под земли. Пересохли озера; исчезли пажити, леса и овраги; наконец, не стало и самой деревни, откуда некогда происходила Иненна, – а вслед за ней канули в небытие и все ее жители, что тысячелетиями яростно и самозабвенно возносили Иненне молитвы. И поняла она, что Город неотвратим, и поздно думать о том, как остановить время. Принять новую жизнь и покорно склонить голову перед жестокой действительностью – вот все, что теперь оставалось.

А из самого Города приходили страшные вести: волнения, казни, убийства, избиение невиновных, смерть Ноэля Майтреа, вознесение Курфюрста, бесследное исчезновение Великого Архитектора. Кто бы мог подумать, что последнего Иненне даже будет несколько жаль – что сталось теперь с ним, ее давним противником и одновременно прекрасным, пленяющим идеалом? Кумиром, так и не снизошедшим до общения с нею. Какая участь постигла его в суматохе дней после трагической смерти Майтреа?

Впрочем, все это было неважно, ибо на Город опускалась беспросветная, непроглядная мгла: и окутал его холодный туман; и пали первые капли безжалостного, косого дождя, которому суждено было идти целую вечность. Иненна подозревала, что это конец, что ее родная пасторальная идиллия уже никогда не воскреснет, а значит, приходило время меняться. Жить, как прежде, питаясь солнцем и плодами земли, заботливо выращенными ее почитателями, было уже невозможно. Вся ее свита сгинула в каменных объятьях ненасытного Города; юных воздыхателей не появлялось: у нового поколения – свои идеалы: Великий Архитектор, Ноэль, затем Курфюрст и Деменцио Урсус. Знала она: слава и счастье остались далеко позади, среди солнечных долин ее живописной деревни. А здесь, в Городе… Здесь она никому не нужна, да и вряд ли кому-то известна.

Мысль о работе пробуждала в ней поначалу лишь ярость и отвращение: лучше сдохнуть от голода в нищете и распутстве, нежели пасть до того низко. Труд, ответственность, служение обществу – Боже, какая звенящая пошлость! Подчинить свою жизнь интересам тех, кто некогда готов был идти на любые безумства, подвиги и злодеяния ради одной лишь ее мимолетной улыбки, – нет, это не что иное, как святотатство!

Но годы шли – и голод стал нестерпимым. Иненна не ела уже много столетий: стан ее истончился; румяные прежде щеки побледнели и впали; легкое недомогание породило хандру и лихорадку; стоять на ногах не было мочи. «Она чувствовала, как ею постепенно завладевает слабость, она стала слишком вялой, утратила волю и целенаправленность, словно стая мелких хищников вселилась в ее тело и грызла его изнутри». Загнанная в угол, Иненна решилась на дикий, отчаянный, чуждый ее горделивой природе поступок: собрав остатки сил и темперамента, она собственноручно написала Курфюрсту. В милостивом, благосклонном письме она справедливо требовала от него уважения и воздаяния, а точнее – причитающегося ей денежного содержания: небольшой пенсии в миллион ландграфских империалов, скромной свиты и собственного двора; да, пожалуй, еще уютного домика на берегу океана. Вот и все, чего желала для себя представительница древнего аристократического рода!