Читаем Насмешник полностью

В плане на чертежной доске Серима выглядит логичной и симметричной. Осевые дороги от блоков дортуаров, классных комнат, учебных мастерских, столовой и амбулатории сходятся у церкви. Но в натуре к сегодняшнему времени эти дороги едва видны, а босые ноги протоптали тропинки по всей территории миссии. «Блоки» в настоящее время представляют собой низкие хижины. В один прекрасный день все это разрушится и зарастет травой и кустарником, и человеку простому, не специалисту, станет ясной концепция архитектора. Сейчас же требуется незаурядное воображение, чтобы по достоинству оценить его идею.

Отец Грёбер работает и спит в одноместной келье, выходящей в небольшой вестибюль главного здания. Полки в келье заставлены трудами религиозных аскетов и английскими, немецкими и французскими книгами по современному искусству. Это пожилой человек с безмятежным лицом. Когда я сказал, что, возможно, напишу что-нибудь о миссии, его радушная улыбка слегка приугасла, но он не запретил мне этого делать, а когда принялся рассказывать о своей работе, вновь просветлел. В молодости он учился архитектуре в Швейцарии и, окончив учебу, на другой же день пошел прямиком в семинарию, выразил желание отправиться в миссию в Африке и думал, что вряд ли когда ему пригодятся его талант и знания архитектора. Последние двадцать лет он строил не только для своего ордена, но также для иезуитов, чья семинария для туземных священников под Солсбери возведена по его проекту. Но Серима — любимое его творение. Это здесь он основал небольшую школу искусств, которая является одним из наиболее освежающих мест в Африке.

В последние недели я пользовался каждой возможностью, чтобы разжиться образчиками африканской скульптуры, и обшаривал базары и лотки бродячих торговцев. Лучшие, как я уже говорил, делали в Килве и на португальской территории, но тамошним мастерам, хотя они и были искусные резчики, не хватало воображения и изобретательности. Их скульптуры бесконечно повторяли одни и те же архетипы людей и животных. Мне доводилось видеть фотографии фигур, сделанных туземцами Конго и Уганды, и, возможно, выставлявшиеся в Лондоне и Париже; хотя достаточно характерные, это все же явно были работы людей, которым показали европейскую скульптуру. Первобытное африканское искусство восемнадцатого и начала девятнадцатого веков, которым в 1920-х годах восхищались знатоки в Европе и Америке, похоже, так же мертво, как цивилизованное искусство Европы.

В Сериме есть миссия, стены которой расписаны туземными художниками, но я туда не попал. Глядя на фотоснимки этих росписей, кажется, что художникам показали что-то из традиционной европейской живописи и вдохновили на повторение этого в своей манере, отчасти наподобие того, как мексиканские индейцы шестнадцатого и семнадцатого столетий принялись работать по образцам испанского возрождения и барокко, — родилось, конечно, нечто приятное, яркое, но безжизненное, неспособное на свободное развитие. А ведь у мексиканских индейцев существовала долгая традиция в различных формах оригинального искусства. У народности машона, среди которой трудился отец Грёбер, никогда не было художников, не занимались они и никаким ремеслом, разве что их женщины плели из травы циновки с простеньким узором. Отец Грёбер скрепя сердце ничего не показывал своим ученикам из европейского искусства. Он не разделял заблуждений недавнего прошлого, что любой человек — якобы художник по природе, но среди мальчишек, прошедших через его руки, было несколько — столько же, возможно, сколько он бы нашел в английской частной школе, — обладавших серьезными художественными задатками. Сейчас у него было двое мастеров, резчиков по дереву, лет по двадцать с небольшим, и дюжина подростков подмастерьев. Они вырезают фигуры в символическом и дидактическом духе, наподобие средневековых европейских, но совершенно оригинальные и чисто африканские.