Читаем Наши все тридцать полностью

Опять глаза моей приятельницы стали почти европеоидными, она скосилась на меня, как лошадь на конкуре. «Там что, женских образов нет?» – прошептала она почти беззвучно. «Когда мы начинали, не было. Позднее были. Лары Крофт всякие».

В фильме действо разворачивалось как по писаному. И если бы не спецэффекты и мускулатура парней, играющих героев, смотреть было бы не на что. Собственно, непонятно для кого он был снят, этот фильм «DOOM». Геймерам смотреть было неинтересно, а простого смертного от вида свисающих с притолок селезенок кривило.

Кривило и мою подругу.

Только один эпизод фильма был снят с эффектом «бродилки»: стадикамом[5] с человеческого роста. Проценты здоровья, правда, не отражались, и поэтому вообще непонятно было, качественно ли дерется герой или нет, наносится ли ему какой-нибудь вред в процессе драки.

Я рассеянно смотрела фильм и думала о своем. Когда я играла, я была очень одинока… Нет, не так. Я была одинока всегда, но во времена виртуальных игр я это чувствовала особенно сильно. Я намеренно поставила между собой и миром 3D заслонку, я погружалась в «DOOM» столь же неистово, как Нэо в Матрицу, и такую же потом по этой самой матрице испытывала ностальгию.

Примета времени, развившаяся в кинематографе третьего тысячелетия: уход от реальности, двойные смыслы, философия глобальной альтернативы…

И еще я думаю о появившемся в 3D-пространстве образе соблазнительной бой-бабы, очень скоро перекочевавшей в кино и, должно быть, имеющей также и прототипы в жизни… Иначе откуда бы ей появиться? Она, облаченная сплошь в лаковую кожу, ловкая, стремительная, сильная, готовая уконтражопить все на своем пути: Лара Крофт, Тринити, героини Милы Йовович в боевиках. Кто их придумал? Придуманы ли они вообще?

Ясно одно: этот образ давно тлел у кого-то в подсознании; интересно только, у кого, у женщин ли, у мужчин?.. И что означает, что этот образ вырвался наружу с такой силой и обрел такую невероятную популярность?

И конечно же, я думала о себе. Я не Тринити и никогда ею не хотела быть. В 3D-пространство меня влекло любопытство, мне было интересно все за каждым виртуальным поворотом. Моя история о другом: в 3D-период моей жизни я искала глобальной альтернативы. Я объявила войну обстоятельствам моей тогдашней жизни и вела ее посредством 3D.

– Но в твоем случае серьезное привыкание мальчику не грозит, – сказала я моей подруге после фильма.

– Почему? – спросила она, моргая сонными после сеанса глазами.

– Мне кажется, у этого поколения 3D-игрушки идут на уровне бытового развлечения, как у нас когда-то тетрис. То есть поиграл, убил время и монстров, и слава богу. Это у таких, как я, форвардов 3D, возникало сильнейшее привыкание, потому что никогда ничего подобного не было. Неотшлифованные мозги моего поколения явились по-настоящему благодатной почвой для игрищ нового формата. А для современных тинейджеров, я думаю, кибер-культура просто часть мегаполис-культуры.

Мы помолчали. Я вспомнила о травках.

– Ну так что? – спросила я ее.

– Боюсь, – ухмыльнулась моя коварная якутская подруга, – что никакой универсальной формулы победы над временем я тебе тоже не дам. Травы, которые я пью, не растут в средней полосе. Их привозит моя бабка, и в какие-то специальные дни моего цикла, которая она вычисляет каждый раз заново по лунному календарю, я их аккуратно варю. В большинстве случаев я даже не знаю, как все эти травы называются.

Кажется, она говорила искренне. Я помрачнела. Я почувствовала, что могу сейчас с ней поссориться.

Похоже, она поняла это тоже. Поэтому, смягчившись, она ласково взяла меня тоненькой смуглой ручкой за запястье и сказала:

– Но, если ты хочешь, я могу попросить бабушку, и она тебе тоже что-нибудь вычислит и что-нибудь сварит. Но для этого ты пойдешь к ней сама, и сама с ней поговоришь, когда она в следующий раз приедет, о'кей?

Я молча на нее смотрела.

– Но ты же не пойдешь к ней, – сказала она, – и не поговоришь. Потому что ты ее боишься.

Она была права. Бабку я боялась больше, чем всех монстров «Дума».

Поняв это, подруга моя ухмыльнулась и посмотрела на меня со странным выражением.

Мне показалось, что ее как-то задело то, что я боюсь ее якутскую бабулю.

Чтобы разрядить возникшее напряжение, я быстренько рассказала ей 3D другую историю, связанную с темой дискриминации.

Это был один из заключительных моментов в моей виртуальной карьере. К тому же это был единственный раз, когда виртуальное пространство пересеклось с реальным.

До своего погружения в виртуальный мир я всегда думала, что борьба за права женщины – занятие, придуманное самими женщинами. Я, например, никогда не стремилась быть с мужчинами на равных и никогда не боролась за какие-то там дополнительные права: мне и своих было достаточно. Но именно в 3D-мире я столкнулась с очевидным фактом и должна была признать: понятие дискриминации существует даже в худшем смысле этого слова. Странный, болезненный страх оказаться вдруг в чем-то на равных «с девчонкой», видимо, преследует мужчин с детства.