Читаем Наши все тридцать полностью

И мы остались. Я нехотя развернулась на барном стуле лицом к залу. Сделать это оказалось очень сложно, поскольку кругом набилась тьма интернационального народу и коленки мои оказались намертво притиснутыми к барной стойке.

Зазвучала барабанная дробь с какими-то странными вплетениями арабских завываний, и группа факиров вышла на сцену. Они работали слаженно и профессионально. Исполнив превентивные пляски с саблями и потоптавшись на стекле, они, как и положено, пошли в народ в поисках ассистентов.

Я на этот счет чувствовала себя в полной безопасности. Я сидела в дальнем конце бара, впереди меня было несколько рядов плотно стоящих стульев и отдельный заслон в виде арабских теток в хеджабах с пионерским отрядом своих детей. Я была практически недосягаема. Поэтому взгляд мой безмятежно блуждал среди бутылок в баре, а мысли приятно относили на предстоящий променад, когда за плечо меня слегка потрясли… Я оторвала взгляд от бара и перенесла его на моего соседа, пожилого англичанина, который с вежливой полуулыбкой тыкал пальцем одной руки мне в плечо, а другой показывал куда-то в сторону сцены.

Я посмотрела туда. Всего в" нескольких метрах от нас, склонив голову в черном бурнусе, исподлобья глядя на меня жестким взглядом миндалевидных глаз, стоял главный факир и держал правую руку по направлению ко мне, ладонью вверх, – приглашая.

Я глянула на эту руку: ладонь была в полтора раза шире моей, а широкий кожаный напульсник впору было одевать мне на икру. Подняв взгляд от ладони на его лицо, я извинительно, на европейский манер, улыбнулась и покачала головой. Мол, спасибо, не надо. И уткнулась в бокал, посчитав инцидент исчерпанным.

Но он стоял как прежде. Я убралась за спину ирландца. Тогда, я слышала, факир произнес какую-то короткую фразу по отношению, наверное, к теткам в хеджабах. Задвигались стулья, гортанно загугукали арабские женщины, началась какая-то сумятица. Я выглянула из-за спины ирландца и увидела, что факир идет ко мне, как атомный ледокол, неуклонно. И уже многие из публики обратили на меня внимание и тоже начали подстрекать к выходу на сцену. «Common, common!» – орали итальянцы. Шум вокруг меня все нарастал, факир приближался. Я запаниковала и кинулась к моей подруге.

– Наталья, – закричала я ей, – что мне делать?

– Идти на сцену, – резонно, приподняв бровь, отозвалась она.

В этот самый момент факир оказался рядом и спокойно не протянул, а подал (!) мне руку. Не идти было уже нельзя. Обмирая, я отставила бокальчик на стойку как можно изящнее и взялась за его руку, слезая с барного стула под всеобщие улыбки.

Рука была прохладная, чуть влажная и какая-то каменная. Не без труда мы пробрались обратно на сцену. Оказалось, что там уже образовался некоторый застой: пока главный факир выдергивал меня с моей барной жердочки, его ассистенты давно уже собрали необходимую труппу и музыка без конца повторяла один и тот же припев. Изнывающие европейцы стояли в рядочек и смотрели на меня с нескрываемым раздражением. Ассистенты же глядели на меня с другим выражением, с каким точно, я понять не могла…

Меня попросили снять обувь. Моментально смикитив, что сейчас меня поведут на битое стекло, я стянула кроссовки и с отчаянием в глазах взглянула на главного факира. Но он уже не смотрел на меня, он уже был ко мне спиной. Show must go on! Музыка грянула новые аккорды!

В два взмаха рукой и с полоборота факир внезапно очень эффектно разделся до пояса, оставив только черный бурнус на голове, который отпустил назад. Сапожки он тоже скинул и остался босиком.

Увидев его, я ужаснулась. Роста он был среднего, поэтому его комплекция в глаза сразу не бросалась. Но… полураздетым он оказался самым здоровенным арабом, которого мне когда-либо доводилось видеть на Ближнем Востоке. Честно сказать, это был самый здоровый мужик, которого я когда-либо видела в своей жизни. Минотавр. Настоящий боец рестлинга, с той только разницей, что он был не стероидно-надутый, а натуральный. Среди рельефных гладких мышц особенно выделялись грудные плиты, дельты и бицепсы. На его спине, как на хорошей полутораспальной кровати, вполне могла бы выспаться двенадцатилетняя девочка.

И еще он весь был в шрамах. Самый большой шрам шел у него от левого плеча к запястью. С лица он оказался не так чтобы красавец, но публика тем не менее изрядно заволновалась, когда он лег этим самым лицом в стекло и ассистенты один за другим начали ставить нас, девушек, ему на спину, на плечи и на голову.