— Надо, надо… Посмотри, что за этими скалами, и сразу же назад. Понял? Только не становись против зеркала, потом хлопот не оберешься…

— Сам знаю… — буркнул Кошкин, поднялся и зашагал к скалам.

На вершину он забрался неожиданно легко. Присев на выступ и немного отдышавшись, Кошкин внимательно осмотрелся. Картина, открывшаяся его взору по ту сторону скал, была очень похожа на ту, которая осталась за спиной.

Отдохнув, штурман решил продолжить путь и, спустившись, рассмотреть все поближе. Но, спустившись вниз и пройдя несколько шагов, он вдруг услышал голос Альвареца:

— Ты почему вернулся?

— Куда? — Кошкин ничего не понял. — А ты откуда взялся?

— Как это — откуда? — в свою очередь удивился капитан. — Тебя жду. Я же сказал: разведай обстановку по ту сторону скал. Есть у меня идея… А ты до вершины долез — и вернулся. Трудно, что ли?

— Н-не трудно… Я не возвращался… Я дальше пошел… — Штурман замолчал, пытаясь осознать происходящее. Альварец, по-видимому, занимался тем же.

— Странно, странно… — сказал он. — Попробуй еще раз, а?

Кошкин попробовал еще раз. Результат остался прежним.

— Еще? — спросил штурман.

— Хватит, — ответил капитан. — Суду все ясно. То есть ничего не ясно. Той стороны нет вообще. Есть только эта. Плюс-минус бесконечность. Компьютер прав.

— В каком смысле? — Кошкин ничего не понимал.

— В смысле бесконечности. Похоже, мы с тобой залетели на край света. То-то здесь черт-те что творится. Торможение наше… Чуть в лепешку не разбились, и обо что? О пустоту. Скалы, имеющие только одну сторону… Зеркало это…

— А что? — тупо спросил Кошкин. — Что — зеркало?

— Конечно, это не зеркало, — задумчиво сказал Альварец. — Это какой-то естественный генератор материи… и антиматерии… И вещество планеты не реагирует ни с веществом, ни с антивеществом… Интересно, интересно… Эх, на Землю бы сейчас! — с досадой сказал он.

— Не выйдет, — угрюмо заявил Кошкин. — Даже на базу не выйдет. Плюс-минус бесконечность. Как тут курс рассчитаешь? Да и горючее… — Он махнул рукой.

— Н-да-а… Курс… Горючее… Курс, горючее… — забормотал невидимый, но мыслящий и, следовательно, существующий Альварец. Вдруг он вскрикнул. Кошкин испуганно подскочил.

— Ты что? — спросил он. Капитан не ответил.

— Капитан! — закричал Кошкин. — Ты где?

Альварец молчал. Кошкин в изнеможении опустился на камень.

Так он просидел довольно долго, безуспешно борясь с схватившим его оцепенением. Наконец поднялся и, взяв в руки брошенный аннигилятор, медленно повернул широкий раструб к груди.

— Ты что задумал? — раздался вдруг знакомый голос. Услышав его, Кошкин чуть не сошел с ума от радости.

— Что ж ты молчал? — закричал он.

— Я не молчал, — ответил Альварец. — Я летал.

— Как это? — Кошкин захлопал ресницами.

— Так. Без руля и без ветрил.

— Так не бывает, — сказал Кошкин.

— Бывает. Я же теперь невещественен, — пояснил капитан. — Я теперь сгусток энергии. Могу летать куда хочу. Без всякого курса и без всякого горючего, я сразу не сообразил. Ну, ничего. Теперь все будет в полном порядке. Улавливаешь мысль?

— Не-а, — честно ответил Кошкин.

— Сейчас уловишь, — бодро пообещал капитан. — Иди к зеркалу.

— Зачем? — Кошкин опешил.

— Затем, что ты сейчас отразишься, потом аннигилируешь со своим двойником, превратишься в сгусток энергии, и мы вместе полетим на базу. Понял?

— Понял, — штурман с готовностью кивнул.

— Что ж ты стоишь?

— Боюсь.

— Боишься? — рассердился Альварец. — А совесть у тебя есть? Как других в энергию превращать, так пожалуйста, а как самому, так «боюсь»!

Кошкин повернулся и на негнущихся ногах направился к зловещему зеркалу.

— Смелее, смелее, — подбадривал капитан. — Не так страшна аннигиляция, как ее малюют. Как только он выйдет, ты с ним сразу же поздоровайся. За руку.

Кошкин остановился в нескольких шагах от зеркала и с испуганным интересом заглянул в него. Увидев свою фигуру, свое бледное лицо за стеклом шлема, широко раскрытые глаза, он слабо усмехнулся.

Его двойник медленно вышел из полированной поверхности. Кошкин нахмурился, вздохнул и протянул двойнику руку.

Павел Кузьменко

ЗАРЕ НАВСТРЕЧУ

И вот уже третий год подряд космический звездолет «Заре навстречу» настойчиво удалялся от Солнца. За это время романтическая надпись по его левому борту несколько поистерлась от столкновений с метеоритами, астероидами, мусором и прочей небесной мелочью, различались лишь отдельные буквы: «За…е…в…ечу», что несколько напоминало «Изувечу» и, во всяком случае, не обещало ничего хорошего. В космосе, как говорит опыт, нужно быть готовым ко всему.

Космический будильник, болтавшийся, как бобик, на цепочке над ухом борткомандира полковника Агапова, натужно поперхал и сказал человеческим голосом: «Доброе у…» Не получилось. «Доброе у… доброе у… доброе у…», переходящее в отвратительный ультразвук. Полковник могучей рукой поймал будильник и задушил.