Читаем Наши в космосе полностью

Комментировать — да что там! — просто осознавать это все было трудновато. Мы едва успевали следить за слишком быстро меняющейся обстановкой и ждали следующего нашествия еще более мощного спецназа. В классических пиратских романах так обычно и бывает. Что нам оставалось? Только держаться поближе друг к другу, пока эти сумасшедшие между собой разберутся.

Но тут снова обвалилась тяжесть, и разборка как-то сама собою закончилась. Собакин наш, так и не похмелившийся, успел сделать лишь один телефонный звонок, после чего был немедленно арестован и препровожден, надо понимать, на пристыкованный к нам военный корабль. Вот после этого и нарисовался старший среди трехцветных россиян. Он вынырнул из ликующей толпы победителей с бутылкой шампанского и сказал:

— Ну, вот что ребята, а теперь тащите бокалы и будем пить за свободную Россию! Мы вас спасли от коммунизма, с ним покончено! Начинаем грандиозный праздник. По агентурным сведениям, у вас тоже есть выпивка, а к вечеру нам обещали девочек доставить. За свободную Россию, господа! За свободную любовь! За Свободу!

На праздник мы, конечно, сразу согласились, и все что было дальше, я вспоминаю в отрывках.

Помню, например, как распаковывали ящики с виски — этим традиционным оплотом западной демократии — ко всеобщему восторгу.

Помню, как вдруг девочек стало на корабле немерено, и все такие красивые, лярвы! Мы на какой-то момент и своих замечать перестали, но это было так — помутнение мозгов от радости, потом, к ночи вроде бы все разошлись по своим каютам и койкам.

Помню, как этот личный представитель президента Сосёнцина распорядился срочно все переименовать. «Парус перестройки» мгновенно стал у нас «Парусом капитализма», Красный уголок — Белым уголком, комната для политзанятий (она же кают-компания) превратилась в дискуссионный клуб дворянского собрания, здравпункт — в массажный салон, столовая — в «Русское бистро», душевые — в римские бани, осветительные приборы, традиционно именуемые лампочками Ильича, стали называться факелами Колчака, торговую трасу имени Ленинского Комсомола, вдоль которой мы тогда летели, ничтоже сумняшеся переименовали в Дорогу жертв красного террора…

Ну а потом мы выпили еще, и начался уже полный беспредел. Сортир переименовали в капитанскую рубку, машинное отделение в один из складов, а внешний шлюз в сортир, причем какая-то сволочь реально перепутала все таблички. Спасибо счастливой случайности, что без жертв обошлось…

Вспоминался и еще один яркий эпизод. С очередной партией девочек прилетел натуральный поп с большим золотым крестом на брюхе. Батюшка, как мне показалось, был уже с самого начала навеселе, но не отказался и с нами выпить, после чего принялся вдумчиво и старательно, тряся кадилом и брызгая святой водою, освящать все подряд, не взирая на измененные названия. «Освятить надо абсолютно все, — уверял он. — Раз уж мы на земле КГБ освятили вместе со всеми пыточными камерами, значит и у вас надо по всем местам пройтись». Ну, он и пошел. А когда, наконец, вместо капитанской рубки освятил гальюн, и слегка растерялся, мы поняли, что пора нашего батюшку спасать. Любаня налила ему еще шампанского и решила святого отца соблазнить, он, кстати, был достаточно молод, вот только, убей Бог, не помню я, удалось ей это сделать или нет…

Нет, ребята. Нельзя так нажираться. Даже по очень большим праздникам.

Вот вспомнил теперь: проснулся-то я все-таки на складе № 5, где грудами лежали мягкие и ароматные шкурки бубузантов с Одемиры, а вокруг меня спало трое или четверо голых девиц, но Любани среди них не было. Значит, все-таки с батюшкой ушла…

На этом обрывается «Лирический отчет № 2»

А правительственная комиссия (или просто делегация?) прибыла вовремя, как и обещала. Только выглядела она странно: простучав уверенными шагами по кольцевому коридору, к нам в кают-компанию вошел всего один очень легкомысленного вида не то чтобы молодой — просто юный блондин, одетый впрочем с иголочки, а в холодных голубых глазах — нескрываемый хрустальный блеск превосходства.

— Всем вольно, — бросил он то ли в шутку, то ли всерьез.

И сообщил:

— Я готов вести с вами переговоры не только от имени правительства России, но и от имени своей партии — партии рулевых. Меня зовут Александр Французов.

И тут Любаня, уже, видать, начавшая сомневаться, не обозналась ли, как завопит, не выдержав:

— Сашка! Не узнаешь, мерзавец! Так это ж я — Любка!

Французов подошел, вежливо поцеловал сестрицу в щеку и мягко но недвусмысленно сжав ее локоток, тихонько проговорил:

— Успокойся, Люба, я знал что ты здесь. Референты доложили. Но мы с тобой по-семейному поговорим после, а сейчас главное — дело сделать.

Любаша обиделась, конечно, и решила все про младшого брата своего рассказать. Принародно.

— А ведь это ж я тебя, Сашок, за ручку в Комитет привела, мне уже тогда офицерские корочки дали. Ну, а пока мы по комсомольской путевке советский космос сексом обеспечивали, братишка мой, видать, до полковника дослужился.