Читаем Наши в космосе полностью

И вдруг брюнетка Вера хлопнула себя ладонью по лбу. Жест прямо скажем, далеко не эротический.

— Так это «Парус коммунизма»?! — выдохнула она, как пассажир, проснувшийся на своей станции, когда поезд уже трогается и отходит. — Елки зеленые!

Она торопливо извлекла откуда-то многократно сложенную командировку и сверилась со штампами. Мы-то ведь ничего ей не ответили — так и сидели как пришибленные, в рот воды набрав. Только Кеша с нескрываемым ужасом выдавил из себя:

— Что, перепутали корабль?!

— Н-нет, то есть да. Перепутали, но к вам мы тоже должны, только не сегодня, и программа другая… Или как раз сегодня? Девочки, кто помнит, я что-то совсем запуталась…

В этот момент мы окончательно перестали понимать происходящее.

— Так это, значит, доперестроечный корабль?! — непонятно вопросила Надя сильно дрожащим голосом. И трудно было сказать наверняка, отчего он дрожит — от страха или от радости.

— Вот именно, — сурово произнесла Вера. — Сверхдальний рейс. Старт — четыре года назад по земному календарю. Правильно я говорю, ребята?

И они все трое как-то неправдоподобно сконфузились и чуть ли не прикрываться начали своими развратными тряпками, словно оказались вдруг на людной улице или — того хуже — в каком-нибудь пуританском чопорном колледже.

— Вы уж нас извините, ребята, — говорила Вера, запинаясь от неловкости, — ради Бога извините. Для вас действительно разработана совсем не эта программа. Начинать надо как раз с лекции. И форма одежды…

— Да ладно! — вдруг залихватски ответил наш дважды капитан. — Лекций мы уже без вас наслушались. Валяйте! Как задумали, так и делайте. Возвращаться — плохая примета.

— Что, правда? — девочки стояли в нерешительности.

Кеша, разумеется, поддержал это безответственное предложение:

— А в чем проблема, девочки? Мы, дальники, ко всему приучены. И к черту в пекло совались, и по закордонью лазили. У нас, чай, и не такое бывало!

Вот тут он врал. То есть, разумеется, не такое у нас бывало. А вот такого не было еще ни разу. И потому пришлось вмешаться мне.

— Минуточку! У нас на корабле правило вето. И я прошу общего внимания. Лекция не лекция, но я хочу услышать хоть пару слов о назначении этой вашей службы, о том, кому она подчиняется, ну и вообще, изложите пожалуйста, всю формальную сторону дела. Вопрос понятен?

— Эдик, а ты крутой парень! — прокомментировала блондинка.

— Тихо, Любаня, — одернула ее Вера. — Законный вопрос. Итак, мальчики. За последние три года в Советском Союзе кое-что изменилось. Вы при ком улетали?

— При Муравьедове-Звездном, — сказал Кеша.

— Да какой, к черту, Муравьедов-Звездный? Я же не про министра спрашиваю, а про генсека. Вы при Грешневе улетали?

— Естественно.

— Ну вот. А сегодня у нас — уже три года, кстати — Бардачёв.

— Не может быть! — ахнул Димка. — Помер старик Грешнев? Жалко… А ведь улетали — он мне лично руку пожал. Еле ходил уже, а руку жал крепко, по-настоящему…

— Димка, не отвлекай девушек, — прервал я его. — Так и что же Бардачёв?

— Бардачёв начал перестройку.

— Это еще что такое? — спросил я.

И тогда они затарахтели бодро, звонко, выкрикивая наперебой заученные лозунги:

— Перестройка — это революция!

— Перестройка — это демократизация, гласность, хозрасчет и высокая половая культура!

— Больше демократии! Больше социализма! Больше секса!

— Перестройку каждый начинает с себя!

— КПСС — вдохновитель и организатор перестройки!

— Ленин! Партия! Бар-да-чёв!

— Перестройка — это восстановление ленинских норм во всем, в том числе и…

— Ну ладно, хватит, устало махнул рукой Димка. — это нам все знакомо.

— Все да не все, — поправил я его. — Есть несколько новых интересных слов. Похоже, пока мы тут летали, в стране изменилось не кое-что, а практически все.

— Да нет, — успокоила Вера. — Все — это уж ты слишком. Так, знаете, советам дали власти побольше, кооперативов развели видимо-невидимо, говорить и писать разрешили все, что хочешь. А в остальном…

— Партия, я так понимаю, у руля? — осторожно поинтересовался Димка.

— Партия — наш бессменный авангард! — рубанула Вера чеканным лозунгом.

— А Комитет остался? — я спрашивал с замиранием сердца.

— А как же! Куда от него денешься?

— Ну, тогда все в порядке, — резюмировал я.

И мы все помолчали, как бы забыв, с чего начался разговор. Вспомнил первым, конечно, Моськин:

— Ну и при чем здесь эротическая служба?

— Скажешь тоже! Проведение в жизнь политики демократизации и гласности неразрывно связано с широким распространением и всемерным углублением сексуальной культуры народа. Нет секса — нет свободы. Вы что, Оруэлла не читали? Ах, ну да… так вот. Создана специальная комиссия по половому вопросу при Верховном Совете СССР и существует Госкомитет по эротике и сексуальной культуре. Сокращенно — Госкомсекс. Наша служба и подчиняется непосредственно Госкомсексу. Наша славная ЭСДК преследует две основных цели: охрана здоровья личного состава космофлота СССР путем обеспечения регулярных половых контактов; и — распространение сексуальной грамотности в соответствии с программой Партии.