Читаем Наше падение полностью

— Теперь позвольте сказать то, о чем мы старались не говорить. О тех, кто разгромил наш дом — о них. Мы не знаем, что побудило их это сделать, и почему они выбрали именно наш дом. Все, в том числе и полицейские, считают, что это происшествие не носило направленного против нас характера, и мы сами не чувствуем, что именно мы должны были стать целью подобного покушения. Это не было нападение, организованное именно на нас, на нашу семью. Мир полон ненормальных, психически неуравновешенных людей, и кому-то из них попросту приспичило напасть на какой-нибудь дом и сотворить подобный ужас. Мы не можем отрицать произошедшее, но все уже позади. Напавшие на наш дом проявили неслыханный героизм, создав весь этот ужас и испортив нам жизнь. Да, Керен в больнице, но она выжила, и врачи дают оптимистические прогнозы о ее восстановлении и возврате в жизнь. Полиция согласна с тем, что она явилась случайной, неумышленной жертвой. Потому что нападение было на дом, а не на нее и не на нас. У нас есть надежда на то, что все это останется позади…

Речь была смелой, богатой определениями и заявлениями, после которых Джейн захотела подбежать к отцу, обнять его и поцеловать.

Затем продолжилась рутина их дней и вечеров. Отец, проведя целый день на работе у себя в офисе, приезжал в больницу, где также просиживал долгие часы. По выходным он больше не приходил на поле для гольфа. Мать же приезжала в больницу по утрам и просиживала там до вечера. Она была ураганом бурной деятельности, металась между домом и больницей, успевая при этом прибрать в доме, постирать, приготовить ужин, изредка найдя минуту, чтобы сесть и передохнуть. И Джейн задумывалась: «Разве это нормально? И что вообще можно считать нормальным?»

Сама Джейн много времени стала проводить вне дома. Иногда, найдя свой дом заброшенным и пустым, вместо того, чтобы сесть на автобус и прокатиться в Викбург, она переодевалась в шорты и футболку, зашнуровывала свои старые кроссовки и выходила на улицу, чтобы пробежаться, стараясь не попадаться на пути у велосипедистов, и игнорируя детей, свистевших и что-нибудь выкрикивающих ей вслед, или пытающихся согнать ее с тротуара. Они для нее были «щенками». Но их она предпочитала тишине заброшенного дома.

— Хелло, Джейн.

Она прервала пробежку и подняла глаза. Майки Лунни оторвал от головы свою бейсболку.

Тяжело дыша и радуясь передышке, Джейн расправила плечи. Она не слишком увлекалась спортом, разве что в последнее время.

— Хай, Майки, — неуверенно пробормотала она.

Каждый раз, как кто-нибудь смотрел прямо на него, глубокий румянец тут же заливал его лицо.

— Кажется, пора сажать помидоры? — спросила она.

— Тридцатого мая, — вдруг заговорил он с серьезностью профессионального агронома. — Раньше не стоит, слишком рано. Именно здесь — в Новой Англии.

Он будто колебался, затем пнул что-то невидимое на земле.

— Как Керен, — спросил он. — Давно собирался спросить, но не хотел вмешиваться.

— Она все еще в коме, — ответила Джейн. Убедившись, что ее ответ не шокировал его, она продолжила: — Она не страдает, Майки, и ей уже не так плохо.

— Надеюсь, что она скоро выйдет из комы, — сказал он, продолжая пинать что-то невидимое.

И будто это было предначертано судьбой: подошел Эймос Делтон. Как всегда его руки были заняты книгами, и как всегда он не смотрел, куда идет.

— Эй, Эймос, — импульсивно спросила Джейн. — Что ты читаешь?

Эймос послал ей замученный взгляд, будто встреча лицом к лицу для него была опасна.

— Почему тебе так надо это знать? — спросил он в ответ.

— Просто интересно.

— Я не слишком много читаю с тех пор, как мы приобрели телевизор, — сказал Майки.

«Странно», — подумала Джейн. — «Телевизор стал обычной вещью сорок-пятьдесят лет тому назад».

— Телевидение — это для слабоумных, — сказал Эймос, и у него на лице появились средневозрастные морщины.

Майки отшатнулся, сделав шаг назад.

— «Джеопарди» — моя любимая программа, — сказал он, не глядя ни на Джейн, ни на Эймоса.

— Ты знаешь, Эймос, — я тоже смотрю телевизор, миллионы людей это делают, и не все из нас слабоумные. И я тоже люблю «Джеопарди».

Эймос еще сильнее прижал книги к груди и отвернулся, а, когда отвернулся, то на его лице проступила гримаса.

— Надеюсь, твоей сестре уже лучше, — произнес он хрупким голосом, будто ему было трудно говорить.

Продолжая сжимать на груди книги, Эймос пошел, будто в одиночку маршируя на параде.

Майки продолжал выгружать инструменты из пикапа.

— Пора приступать к работе, — сказал он, снова отсоединив от головы бейсбольную кепку.

Джейн продолжила бежать, но это уже был не бег, а всего лишь быстрый шаг. Дойдя до конца улицы и обогнув угол, она почувствовала, что ее приветствует еще кто-то. Может быть, потому что два совершенно непохожих друг на друга мужчина и мальчик вспомнили о Керен. Кто-либо еще старался о ней не говорить, будто она перестала существовать, ушла из мира людей.