Читаем Наш Современник, 2005 № 07 полностью

Он призвал для этого своего главного свидетеля — народный характер. Всё, что накопилось столетиями неписаных правил, народных убеждений, действует у него — или дремлет, как тяжесть, которая не отпускает действовать произвол, поворачивает его всё равно, шлепком, в центр, к главному направлению, и молчаливо учит. Эта безмолвная сила, неуклонно разворачивающая свой план, производит самое странное и в то же время очень реальное впечатление. В каждом характере, изображённом им, она доказывает — как было сказано об одной из своих героинь — „безразличие природы к колоссальным ошибкам людей“».

Я приношу свои извинения читателю за обширные цитаты, но ведь без них просто невозможно ощутить обаяние текста, сгущённость и прочность авторского слова. Всё это свойственно и другим работам П. Палиевского, в частности статье «Маргарет Митчелл и её книга» (1982).

В том же 1982 году П. Палиевскому удалось — с немалыми трудностями — пробить в издательстве «Художественная литература» роман Митчелл «Унесённые ветром». Два тома вышли мизерным по тогдашним меркам тиражом десять тысяч экземпляров. В предисловии П. Палиевский отмечал, что уникальность романа в типаже его центральной героини Скарлетт О’Хара, назвав её «покорительницей Америки».

«В американской литературе XX века, — пишет он, — нет более живого характера. Проблемы, неразрешённые комплексы, имена — это пожалуйста; но чтобы был человек, который перешагнул за обложку книги и пошёл по стране, заставляя трепетать за свою судьбу, — второго такого не отыскать. Тем более что захватывает она неизвестно чем; буквально по словам английской песни: „если ирландские глаза улыбаются, о, они крадут ваше сердце“. Ретт, её партнёр, выражался, может быть, ещё точнее: „то были глаза кошки во тьме“ — перед прыжком, можно было бы добавить, который она совершала всегда безошибочно».

Исторический фон романа — гражданская война, Север против Юга (на стороне последнего сражались два деда Митчелл), обретение страной свобод, со всеми вытекающими отсюда последствиями: «Передовые силы праздновали победу. Но, как выяснилось, дело свободы продвинулось недалеко. На поверженные пространства пришёл строй, о котором сказал поэт: „знаю, на место цепей крепостных люди придумали много иных“. Финансовая аристократия сменила земельную. В стране, лишённой опыта истории, противоречия прогресса сказались с особой остротой: хищничество, спекуляции и циничное ограбление труда расцвели, почти не ведая препятствий».

Словно бы всё это написано П. Палиевским не в 1982 году, а десятилетием позже — о нас самих, о «русских янки» и нашем диком капитализме…

Возвращаясь к роману «Унесённые ветром», мы следим за мыслью П. Палиевского, которая сопрягает имена Митчелл и Фолкнера: «Пусть отпечатались в Скарлетт черты наступившей эпохи, пусть не могла она им противостоять, усваивая худшее. Но помимо эпох, есть нечто проносимое человеком сквозь них, чего он добивается и достичь в них не может — надежда, реальная в непрерывном усилии её осуществить. И это усилие Митчелл воплотила в Скарлетт с редкой для новейшей американской литературы настойчивостью. В этом смысле она была сестрой Фолкнера, хотя и непризнанной».

Позднее, уже в разгар перестройки, на советские экраны прорвался фильм по роману «Унесённые ветром». Главную роль в нём сыграла — не американка, нет — замечательная английская актриса Вивиен Ли. Презентация состоялась, кажется, в 1988 году, в Большом зале Центрального Дома литераторов (ныне, из-за «циничного ограбления», у писателей практически отобранного). Перед показом выступили посол США в СССР Мэдлок и Пётр Палиевский, который сказал о Скарлетт-Ли: «У Вивиен Ли было это лицо, „которое что-нибудь да значит“, как бы ни обманывала им её героиня». И ещё: «И зрители приняли её безоговорочно. Это была Скарлетт».

Мостком между первой главой «На Западе» и второй — «У нас» может служить работа «Хаксли и Замятин». Автор говорит о том, какими глубокими связями соединены две фантастические антиутопии — замятинские «Мы» (1920) и «О дивный новый мир» Олдоса Хаксли. Речь идёт не только о мощном воздействии русского писателя на всю антиутопическую литературу Запада; их объединяла общая тяжёлая судьба. «На Западе — старались списать, пользуясь нашим небрежением, на „тоталитарный социализм“; у нас — с традиционной нашей угловатостью и нежеланием разбираться в „оттенках“ — отвергали с порога…». Добавлю, что публикация на Западе романа «Мы» в 1925 году отозвалась и личной драмой Замятина. Воспринятая в СССР как злобная карикатура на революцию, эта антиутопия послужила началом травли писателя, вынужденного обратиться к И. В. Сталину с просьбой выехать за границу, которая была удовлетворена (1931 год). Не принятый в эмигрантских кругах (Замятин до конца жизни оставался советским подданным), он почти утратил творческий пламень.