Читаем Наш Современник, 2005 № 02 полностью

Но Боря все же настоял на своем. И наутро отправился к брату на завод, в механический цех. Володя оторвался от станка, на котором вытачивал корпус не то мины, не то снаряда. Улыбнулся:

— Работать будешь пока в «жестянке»… Подрастешь — возьму к себе. А теперь иди — мне некогда…

В цехе жестянщиков, или в «жестянке», как его называли, работало человек десять. Большинство — ученики, такие же «умельцы», как Боря. Только пришли месяца на два раньше, чем он. Бригадир, он же начальник цеха, — пожилой, худощавый Федотыч. Как оказалось впоследствии, немногословный, добрый человек. Еще понравилось, что все ребята из старого Каменска и учились в тех же школах, что и Боря. Главным рабочим инструментом был здесь молоток, а материалом — лист мягкого железа или алюминия.

Во всю длину окна — а оно было от стены до стены — тянулся обитый железом стол. К нему через равные промежутки крепились куски рельсов, выступающие за ширину стола на несколько дециметров. Вот на них-то и трудились рабочие и ученики цеха, стуча молотками с утра до вечера по железу и алюминию, делая швы: загибая один край листа за другой. В основном делали ведра и бидоны для ширпотреба. «Наше ремесло везде нужно: и в городе, и в деревне, — говаривал частенько бригадир. — Без ведра и бидона не проживешь. Ни за водой, ни за молоком, ни за ягодами не сходишь…».

Учение заключалось в наблюдении за действиями опытных рабочих: как они умело и ровно загибают кромки листов металла. А затем ученики получали свои заготовки и старались воспроизводить движения учителей. Правда, однажды, день на третий или четвертый, к Боре подошел сам бригадир: «Смотри, как делаю, и делай лучше!» И на глазах у Бори за какие-то минуты выстукал красивый, аккуратный бидон, готовый на продажу, а может, даже и на выставку. Такие выставки иногда проводились в городе. И лучшими товарами на них были частенько изделия Владимира Ушакова, еще когда он работал здесь.

Через неделю Боря сделал свой первый бидончик. И был недоволен своей работой. Бидончик не получился. Какой-то приземистый, кособокий, с некрасивыми швами. Ребята увидели — громко смеялись. Да так, что бригадир не выдержал, шумнул: «Чего ржете, кони? Сами-то какими были? Хуже делали!» Боря тоже со всеми смеялся. Над собой.

В воскресенье ученики «жестянки» отдыхали. Боря пошел к реке. Зашел, как обычно, к Вечке. И увидел привычную картину: в горнице сидели за столом Вечкин отец с другом, ели, пили, беседовали: «Вчера тысяча самолетов ударили по Сталинграду. И сравняли город с землей. Вслед за авиацией движутся танки. Скоро они выйдут на Волгу. Нет, не удержать Сталинграда! Как было с Одессой, Севастополем… Лето — немецкая пора!..»

А у Бори с Вечкой был свой разговор.

— «Жестянка» — тоже, конечно, работа, только навар махонький, — жуя морковку, говорил Вечка. — Все равно ведь голодаешь.

— Ну-у… да-а… — тянул Боря. — Но со временем…

— Надо идти туда, где можно и сытым быть, и навар фартовый иметь, — поучал Вечка.

— Это куда? — приподнял голову Боря, оглядывая приятеля.

— Ну, хоть туда, где я уже работаю. На бойню!..

— И кем ты там?

— Пока что учеником бойца, но недели через две-три буду бойцом. Работа не пыльная и денежная.

— Убивать… весь в крови…

— Ну и что? Зато разбогатею…

— Я-то думал: бойцом в армию!

— Я что, дурак?.. Я жить хочу. И не просто жить, а жить богато, ни в чем себе не отказывая! Понял, малец?! — хлопнул Борю по плечу Вечка…

Боря проработал жестянщиком больше месяца, до октября. В школу пришел 1-го.

— Ты почему опоздал на учебу на целый месяц?! — с ходу накинулась на него завуч Таисия Павловна.

— Я работал… Могу справку принести, — спокойно ответил Боря.

— Знаю, как ты работаешь, отовсюду бежишь! В прошлом году из колхоза от работы убежал. В этом году — из пионерлагеря. Лагерь-то чем тебе не понравился? Тепло, светло, кормят прекрасно, чего еще надо?..

Боря молчал.

— Государство из последних сил выделяет средства. Идет тяжелейшая война. Немцы на Волге! На Кавказе! Там надо кормить миллионы бойцов — защитников Родины! От них отрывают, дают тебе! А ты вместо благодарности плюешь им в лицо! Подлость делаешь! Предаешь! Да тебя за это по законам военного времени судить надо! Да в тюрьму садить!.. Вот каким должно быть наказание!..

Боря молчал, опустив голову.

— Так почему ты убежал?

— Скучно было, тоскливо… неинтересно…

— Ах, так ты не только лентяй, но и маменькин сынок! О маме затосковал! Как не стыдно! На оккупированной территории в твоем возрасте партизанят! Родину защищают! А ты? Балбес! Лентяй! Дезертир!..

Боря не выдержал:

— Неправда! Я не балбес, не дезертир, не маменькин сынок. Я работаю на оборонном заводе. И убежал, чтобы работать, фронту помогать! Все мужчины нашего рода на фронте, на передовой, под огнем!.. И я буду там, когда придет время.

Таисия Павловна опешила. Никак не ожидала такого отпора от всегда «безголосого» мальчика, бледнеющего и краснеющего, когда на него крикнешь. И на тебе! Оратор вдруг нашелся…

— А как ты дальше думаешь учиться? Ты же отстал! На двойки и тройки? Тебе же не перейти в седьмой класс!..