Через несколько дней погрузили вещи родителей в контейнер. Очень трудно было достать билеты, но пришлось напрячься, много переплатить. За продающими квартиры охотились. Только наивные люди могли оставаться в городе после продажи. И часто к таким приходили ночные гости. Родители попросили, чтобы я проводил их к родственникам в Рязань. Доехали без проблем. Когда в Рязани мы вышли на перрон, нас охватило какое-то странное чувство. Мы отвечали на вопросы, но чувство нереальности происходящего нас не покидало. И только когда мы сели за накрытый стол, наконец-то поняли, в чем дело. Ведь нигде мы не видели бесчисленных вооруженных людей — ни в штатском, ни в пятнистых комбинезонах, мы просто отвыкли от нормальной, мирной жизни. Конечно, в Грозном нe было войны, но город был фронтовым. Мать спросила меня:

— Может, ты останешься, не будешь возвращаться?

— Мама, там же Ирина!

— Да, я понимаю…

И вдруг у матери случилась истерика:

— Да за что же это? Ну ладно, мы воевали, но ведь это были фашисты! А вам-то за что? Вам за что умирать?

Ее с трудом успокоили…

Через день рано утром я уехал обратно. Я попросил, чтобы никто меня не провожал. Встал затемно, оделся и вышел. Вещей у меня не было, только билет и деньги.

Больше матери — живой — я не видел. Теперь я не могу даже посетить ее могилу…

1992…

…Утро довольно морозное. Сбрасываю снег с машины. В теплое время заводить ее еще ничего, но зимой… Вот и разматываю провод удлинителя до столба с розеткой. Хорошо, что отец, уезжая, оставил мне свой гараж и кучку разных железяк в придачу. Нет, он не был технарем, но любил покупать разные инструменты, наверное, ему нравилось считать себя мастером на все руки. Теперь все эти железки меня здорово выручают. Например, вот этот ящик под названием «Стартерно-зарядное устройство». Не представляю, что бы я сейчас без него делал. Накинуть «крокодилы» на клеммы — пять секунд, зато теперь самое веселое. Минут двадцать кручения, подсосов, и после одного-двух чихов наконец-то завелась! Теперь вытянуть ручной газ и спокойно заниматься физзарядкой, расчищая выезд для машины.

Теперь можно и выезжать. Для начала в молочный магазин на проспекте. Скоро привезут бочку. Часик ожидания — и вот она, долгожданная. В очереди уже человек 150–200. Купив молоко, надо отвезти его теще. Молоко, правда, привозят не каждый день, но спасибо, что вообще привозят. Хотя называть эту жидкость молоком можно с большой натяжкой. Если его вылить из банки, то мыть ее практически не надо, стекло светлое. Следующий рейс — отвезти жену в школу. Школа моя родная, № 41, я ее оканчивал. Наш выпуск был первым. Теперь там же работает моя жена. Конечно, она могла бы доехать и на автобусе, но на машине все же и быстрее, и мне спокойнее. Ну а после этого на основную работу — извоз! Понимаю, что «запор» не «жигуль», даже не «москвичок», но тем не менее тоже позволяет зарабатывать. Да и не каждый владелец «жигуля» или «москвича» захочет везти абы кого, эта поездка может оказаться последней, ведь сейчас оружия нет разве только у русских, а вот на «запоре» я все же меньше рискую. Конечно, опасно, а что делать? Зарплат нет. Всё деньги, что поступают в республику, идут прямым ходом к Дудаеву. Вот на зарплату для его гвардии они есть всегда. Ну и на оружие, недаром оно продается не только на базаре, а уже прямо напротив банка. Ассортимент обширный, можно купить всё — от ножа до миномета. Патроны, мины, гранаты. Слюнки текут, но не по зубам. Это только чеченам доступно. Для нас же даже стоимость одного автоматного патрона, 60 рублей, уже «кусается». Да и не положено русским иметь оружие. Это привилегия только для своих. Мы же чужие, на нас объявлена охота — в прямом и в переносном смысле.

После всенародного и «добровольного» волеизъявления, когда воцарился ставленник Кремля генерал Дудаев, после позорного вывода безоружной российской армии с российской же территории от нас все поспешили откреститься. Ельцин со свитой продал нас или подарил своему протеже. В результате мы стали чужие всем. Чеченам — как «захватчики» или «оккупанты», которых они всегда мечтали «резить», Кремлю — как «подданные» другой территории. Правда, до сих пор так и не ясно, в чем же мы так успели провиниться?! Может, в том, что всю жизнь честно работали на страну под названием СССР? Или, может, в том, что наши родители и предки обильно орошали эту землю своей кровью во всех войнах и своим потом, когда строили заводы и города?

Теперь уже наша кровь поливает эту землю. Вечерами, когда мы съезжаемся с «работы», обмениваемся новостями и слухами. Начинается, как всегда, невесело, впрочем, так же и заканчивается.

— Такого-то знаете? Там-то работал…

— Да, знаем.

— К нему ночью вломились… Его, жену, детей — всех под нож… А такого-то? Помните?

— Его тоже… На днях…