Читаем Наш Современник, 2003 № 06 полностью

Город взяли. И взорванный мост, и разбитая ратуша, и исторический Иван-город с трещиной в стене, и разрушенные корпуса Кренгольмской мануфак­туры — все это пролетает в памяти. Но ясно проступает лицо солдата Николая Некрасова. Из Нарвы он ушел в Эстонский корпус. Вернулся... на пепелище родного дома. Под обгоревшей балкой нашел обрывок фотографии отца и матери. А живы ли они?! Слезы душили солдата, но он не плакал, а только сурово вглядывался вдаль, за Нарву. Его решимости не могла противостоять ни одна сила. Скорее — на Таллин. А там вплоть до моря гнать и гнать фашистов без передыха. Это была безмолвная клятва солдата.

Рядом с Некрасовым в тумане встают солдаты Нагель и Эльмар Тамп, сержанты братья Мялло, ефрейтор Киви. И действительно, какой был туман, когда осенним утром мы подошли к Чудскому озеру. И как знаменательно, почти к тому же самому месту, где более 700 лет назад дружины Александра Невского громили немецких псов-рыцарей. Казалось, что вода покрыта чем-то серым, вроде ватина. Как это мешало видеть противоположный берег! А ведь за ним — мать-река Эмайыги, белые мызы, родные березки и близкие сердцу люди. Огонь! И яркое пламя, подобное огромному лучищу солнца, озарило воды озера. Переправа на родную землю началась.

А перед глазами уже зеркальные воды Суур-Вяйна — пролива, отделяю­щего Моонзундские острова. Солнце золотисто-багровыми лучами заката играет на глади. В местечке Виртсу притаились “катюши” и амфибии. Залп, другой, третий...

Мы не прошли с ходу на берег острова Сааремаа. В тот день три силь­ней­ших взрыва сотрясли воздух. Дамба. Спешно перебрасывается саперный батальон на заделку воронок, чтобы выровнять дорогу наступающим войскам. С командного пункта я вижу среди идущих солдат и офицеров Валю Кикс. Вдруг взрыв, еще и еще... Начальник штаба армии генерал Головчинер охрипшим голосом по рации вызывает самолеты. Они уходят за пролив, где горизонт сливается с лесом. Немецкие пушки замолчали. С той стороны, навстречу потоку людей и машин, по дамбе двигаются подводы. Им все уступают дорогу. Везут раненых. Я не могу оторвать взгляда от безжизненного лица Вали Кикс.

...B 1945 году, в один из солнечных дней августа на берегу Балтийского моря в местечке Пирита я впервые увидел памятник “Русалка”. Он поставлен крейсеру того же названия, который в 1894 году, выйдя из Ревеля (Таллина) в Петербург, пропал бесследно со всем экипажем. Основание памятника вытесано из цельного камня в виде носа корабля, а на нем в полный рост возвышается русалка с поднятым над головой крестом. На гранитной плите, как бы лобовой части рубки крейсера, выбиты имена всех офицеров командного состава, а на бортах — имена нижних чинов и матросов. Как и в тот день, так и сейчас меня не покидает одна дума: вот такой бы монумент из белого-белого мрамора воздвигнуть и нашим прекрасным девушкам, погибшим на войне, выбить имя каждой золотыми буквами. Они это заслужили.

А колеса вагонов стучат и стучат на стыках... Вдруг от воспоминаний повеяло палящими лучами и всплесками морских волн. Сухумский берег усыпан телами отдыхающих. И я среди них вбираю в себя живительную силу солнца и воды. Лежу и думаю: когда я впервые увидел море? Холод пробежал по спине. Тогда берег тоже был усыпан телами... мертвыми. Я точно запомнил число и месяц. Это было в ночь с 12 на 13 октября 1944 года в приморском местечке Техумарди. Страшное зрелище предстало перед нами утром на берегу. Сравнить можно было только с картинами битв наших предков с иноземными захватчиками, когда сходились грудь с грудью и погибали в смертельной схватке. Наверное, и косточек не осталось бойцов противотанкового дивизиона, а подвиг их вечно будет жить в памяти народа как один из самых героических рукопашных боев, вошедших в историю Великой Отечественной войны. Отважные воины грудью преградили эсэсовцам путь из Курессаре на Сайму, не дали соединиться с Сырвенской группировкой противника. В этой схватке погибли полковник Г. Россе и майор М. Миллер.

Но кто из нас тогда мог подумать, что с той трагической ночи, когда воины противотанкового дивизиона в смертельной рукопашной схватке отбросят эсэсовцев к морю, пройдет 39 дней и ночей, прежде чем бойцы нашего корпуса выйдут на излучину Сырвенской косы? А я? Разве мог тогда думать, что мне еще придется пережить минуты и секунды, когда смерть от меня пройдет так близко, как никогда за всю войну.

Стоп. Снова придерживаю разбежавшуюся память. С трудом восстанав­ливаю относительную последовательность событий тех дней.