Читаем Наш Современник, 2003 № 06 полностью

Разделившись на две группы (в одной — Евгений Иванович и мы с Борисенко, в другой — домочадцы Носова), разбрелись по краю леса искать грибы. Евгений Иванович для этого дела приспособил свою палку-посох, ворошил ею траву и слежавшуюся прошлогоднюю листву. Но грибов, к нашему огорчению, почти не было. Лишь изредка промелькивали в траве усыхающие шляпки бледно-красных крошащихся сыроежек, да еще пару раз попались нам в молодом осиннике небольшие гнезда совсем крохотных охристо-желтых подосиновиков на кривоватых белесых ножках. У меня в архиве хранится снимок, на котором Евгений Иванович заснят в лесу держащим в руке парочку тех самых малюсеньких подосиновичков, что отыскал он тогда в осиннике. Вооружившись очками, писатель с каким-то озадаченным видом рассматри­вает неказистую эту лесную находку, словно говоря: “Экие недомерки... И зачем срезал?..”. Покружив еще какое-то время по лесу и отыскав не больше десятка невзрачных грибочков, от этой затеи мы отказались. В общем, “тихая охота” у нас не задалась...

И тогда, невольно винясь за наш неудачный грибной поход и желая как-то приободрить Евгения Ивановича и его семейство, я предложил заняться более стоящим делом — сбором лесных груш, которые сейчас в самой поре. Все согласились, и мы разбрелись по лесному откосу в поисках грушевых деревьев. Одно отыскалось вскоре на краю овражистого углубления. Деревце было так себе, не очень рослое и корявое, но с большой раскидистой кроной, нижние ветви которой, унизанные гроздьями желтеющих груш, клонились почти до земли. А на земле, в травянистом приствольном круге и дальше его, все было усыпано густой россыпью груш-падалиц, или, как их называли в наших бесединских местах,  л е ж а л ы х  груш.

Попробовали плоды на вкус: были они немного терпковаты, со слегка вяжущей, но уже сахаристой мякотью. Надкушенные, они мгновенно пропи­тывались белым, как молоко, соком. Привстав на колени, быстро пособирали груши-падалицы и натрусили с дерева новых плодов, которые ливнем посыпались на наши головы и плечи. С ними тоже управились споро. Потом невдалеке нашли еще одно грушевое дерево, на котором плоды были даже покрупнее, чем на первой грушанке. Грушами-дичками наполнили до отказа все, что можно было наполнить. Все были очень довольны и оживлены, а пуще всех радовалась Валентина Родионовна, говорила, как нам повезло и какое особенное варенье будет из этих лесных груш.

Когда уже собирались отъезжать домой, я вспомнил о древнем городи­щенском кургане, находившемся совсем близко отсюда, в каких-нибудь двух километрах. Я давно держал в мыслях когда-нибудь показать писателю этот курган, называемый в наших местах “тарелочкой” из-за срезанной его вершины, и, помнится, не раз упоминал о нем в наших разговорах с Евгением Ивановичем. И как же можно было теперь упустить момент и не показать эту нашу достопримечательность, обросшую разными старинными преданиями!

Евгений Иванович и его домочадцы восприняли предложение побывать на кургане с живостью, хотя чувствовалось, что заметно приустали от лесной прогулки. И вот уже, повернув в другую сторону, катим мы верховым проселком между краем хлебного поля и увалистым полынным пустырем Городищенской горы, меловые отроги которой тянутся с северной стороны на юго-запад. Еще несколько сотен метров по пыльной дороге — и впереди, слева за бугром, скрывавшим горизонт, возникает вдруг, как видение, неожиданное и загадочное, вековечный курган с обрезанной плоской макушкой. Курган не округл, как конус, а слегка продолговат, вытянут с северо-запада на юго-восток, и я думаю, что мои земляки не совсем точно назвали срезанную его верхушку “тарелочкой”, поскольку таковая своею формой предполагает определенную округлость.

Оставив машины у края дороги, молча протопали по полынной траве к подножию кургана. По крутому его склону, поросшему жесткой выгоревшей травой с вкраплениями каких-то махоньких красноватых и желтоватых цветочков, какие не встретишь в обычных степных местах, поднялись мы на плоскую, тоже травянистую поверхность курганной “тарелочки”. Только взойдя на нее и повернувшись лицом в восточную сторону, увидели, что курганный холм неожиданно обрывается вниз жутковатой, почти отвесной меловой кручей высотой метров восемьдесят, а может, и больше. И какой же простор открывался отсюда! Прямо перед нами, распахнутая во всю ширь, простиралась зеленая луговая низина, по которой, синевато поблескивая, петляла узкая лента речки Рати в окоеме курчавых береговых лозняков и ольховых зарослей; наперерез ей, по той стороне, тянулась извилистая бороздка ручья, впадавшего в речку, а за ручьем, разделявшим надвое мою Карасевку, неясно виднелась сама деревня, непривычно маленькая, с игрушечными кубиками домов, едва различимыми в буйной ракитовой поросли. Мне хотелось показать Евгению Ивановичу нашу бывшую избу, но я и сам точно не отыскал ее и указал лишь приблизительное место.