Читаем Народная Русь полностью

Еще за несколько дней до последнего воскресенья пред Рождеством Христовым начинались приготовления к этому торжественному зрелищу. В соборе разбирали паникадило над амвоном и приготовляли для установки на месте последнего «пещь». Это был полукруглый поставец без крышки, с боковым входом на подмостке. Разрисованные соответствующими изображениями стены «пещи» были разделены на части двенадцатью столбиками, «зело искусно» украшенными позолоченной резьбою. По крайней мере, такою представляется «халдейская пещь», хранившаяся до конца пятидесятых годов XIX-гo столетия во главе Софийского новгородского собора. В субботу после обедни, по распоряжению соборного ключаря, пономари убирали амвон и устанавливали пещь. Возле последней ставилось несколько железных «шандалов» с витыми восковыми свечами. Благовест к вечерне в этот день звучал особой торжественностью и продолжался не менее часа. Начиналась вечерня. В переполненный народом собор входили три отрока, одетые в парчевые стихари с венцами, или — как это было в Вологде — с обшитыми заячьим мехом и позолоченными шапками на головах. Это были певчие или монастырские служки, которым предназначалось изображать в лицах Ананию, Азарию и Мисаила — отроков, «ввергнутых в пещь Вавилонскую». За ними появились: «отроческий учитель» и «халдеи». Последние, по свидетельству Олеария, были в длинных хламидах из красного сукна, с деревянными раскрашенными шляпами на головах. Их длинные бороды были намазаны медом, в руках у них были белые «убрусы» (полотенца), которыми и связывались руки отрокам перед тем, как ввергать их в пещь. Кроме убрусов, халдеи держали еще особого устройства трубы с вложенною в них травою и с огнем. «Учитель отроческий» присутствовал для того, чтобы наблюдать за правильным ходом действа. В храм вступал митрополит; впереди шли «отроки» с зажженными свечами. Справа и слева сопутствовали святителю «халдеи». Отроки через северные врата входили в алтарь одновременно с владыкой; халдеи — оставались в трапезе. За вечерней первые пели вместе с подьяками, вторые — безмолствовали. За шесть часов до рассвета, по установившемуся годами обычаю, начиналось само действо. Митрополит шествовал к заутрене в том же самом порядке, как и к вечерне — сопутствуемый отроками и халдеями. Заутреня служилась с особой торжественностью. Когда кончалась седьмая песнь канона, посвященная воспоминанию о трех отроках, ввергнутых в пещь Вавилонскую, запевался особый канон в честь Анании, Азарии и Мисаила, все ирмосы которого применялись к повествованию пророка Даниила. При исполнении седьмой песни этого канона, учитель отроческий выступал вперед, творил троекратные поклоны пред иконами и, обратившись к митрополиту, возглашал: «Благослови, владыко, отроков на уреченное место ставити!» Владыка благословлял его со словами: «Благословен Господь Бог наш, изволивый тако!» И тогда испрашивавший благословение подходил к отроком, перевязывал полотенцами и «предавал» их стоявшим в ожидании своей очереди начинать действо халдеям. Последние, взявшись за концы изображавших оковы «убрусов», шли — один впереди, другой позади отроков, которые держались друг за друга руками. Перед обставленной горящими свечами «пещью» (число подсвечников, окружавших последнюю, доходило до пятидесяти), один из халдеев произносил, указывая пальмовой веткою на пещь: — «Дети царевы! Видите ли пещь сию, очень горящу и весьма распаляему?» Другой халдей заканчивал обращение товарища словами: «Сия пещь уготована вам на мучение!» Тогда отрок, изображавший собою Ананию, отвечал: «Видим мы пещь сию и не ужасаемся ея; есть бо Бог наш на небесах. Ему мы служим, — Той силен изъята нас от пещи сия!» Отрок Азария добавлял: «И от рук ваших избавит нас!» Мисаил заканчивал ответ словами: «И сия пещь будет не нам на мучение, а вам на обличение». Вслед за этим ответом соборный протодиакон, став в царских вратах, зажигал «свечи отроческия» и отроки пели: «И потщимся на помощь!» Они приготовлялись к предстоящим мучениям. Протодиакон передавал свечи митрополиту, который и вручал их подступавшим к нему отрокам, благословляя их на муки. Учитель отроческий, еще перед получением ими благословения святительского, развязывал их. В это время происходил обмен слов между халдеями, звучавший — в противовес умилению, проникающему речи страдальцев-отроков — грубой резкостью. Этим как бы нарочно подчеркивалась разница между первыми и последними. «Товарищ!» — произносил один из мучителей — Чево? — отзывался другой. — «Это дети царевы?» — Царевы. — «Нашего царя не слушают?» — Не слушают! — «И златому тельцу не поклоняются?» — Не поклоняются. — «И мы вкинем их в пещь?» — И начнем их жечь!.. — Затем халдеи, взяв Ананию под руки, «ввергали» его в пещь, обращаясь к Азарии со следующими словами: «А ты, Азария, чего стал? И тебе у нас то же будет!» Когда все три отрока были введены на приготовленное им для мучения место, к «пещи» подходил очередной «звонец-пономарь» с сосудом, наполненным углями, и ставил его под нее. После этого раздавался возглас протодиакона: «Благословен Господи Боже отец наших! Хвально и прославлено Имя Твое вовеки!» Этот возглас повторялся отроками; а их мучители, размахивая ветвями, как бы раздували огонь. Протодиакон читал песнь: «Правы пути Твои, судьбы истинны сотворил еси!» Раздавалось пение дьяков. На слова протодиакона: «И распаляшеся пламень под пещию»… — собор оглашал ответ отроков: «яже обреете о пещи халдейстей». В это время ключарь собора принимал от святителя благословение — «ангела спущати в пещь». Диаконы принимали от халдеев трубы с огнем. Протодиакон восклицал: «Ангел же Господен купно со Азарииною чадию в пещь» и т. д. При произнесении стиха «яко дух хладен и шумящ» — появлялся ангел, держа свиток и с шумом спускаясь в средину пещи. Халдеи при его появлении падали ниц, и диаконы опаляли им бороды свечами. Халдеи начинали снова свой разговор: «Товарищ!» — Чево? — «Видишь ли?» — Вижу! — «Было три, а стало четыре». — Грозен и страшен зело, образом уподобился Сыну Божию! и т. д. В это время отроки припадали к ангелу, держась за его крылья руками. Ангел поднимался (на веревках) вместе с ними и бросал их (также, конечно, опуская на веревках), сверху. Протодиакон читал песню отроков, они пели ее, дьяки вторили им на обоих клиросах поочередно. Халдеи, со вновь зажженными свечами, стояли «поникнув главою». При пении: «Благословите триеотроцы», ангел спускался, с громом и шумом, в пещь; халдеи падали наземь от страха. Ангел снова поднимался; мучители подходили к пещи и, отворив двери ее, без шапок на головах, произносили: «Анания! Гряди вон из пещи! Чего стал? Поворачивайся!.. Неимет вас огонь, ни солома, ни смола, ни сера. Мы чаяли — вас сожгли, а мы сами сгорели!..» После минутного молчания, они выводили отроков, одного вслед за другим. Надев на себя упавшие на пол при первом появлении грозного для них ангела деревянные шапки, — они, взяв в руки свои трубы с огнем, становились справа и слева от спасенных ангелом отроков. В соборе раздавалось громоподобное многолетие «царю-государю и всем властей предержащим». За этим многолетием продолжалась по обычному порядку прерванная действом заутреня. После пения «Слава в Вышних Богу», соборный протопоп входил вместе с отроками в пещи и читал там Евангелие. Затем пещь убирали и ставили амвон на прежнее место. Пещное действо кончалось — до следующего года. На присутствовавших в соборе при совершении действа последнее производило каждый раз неотразимое впечатление, хотя все это и выполнялось с самой первобытною наивной грубостью простодушной старины.