Читаем Наркопьянь полностью

 По бетонке мимо нас грохотали один за другим БЕЛАЗы, груженые щебнем. Небо внезапно нахмурилось, и на землю упали первые крупные капли дождя. Это насторожило. Дождь как-то не входил в наши планы.

 Однако он не заставил себя ждать, и минут через пять от неба к земле протянулись серебряные водяные нити. Вода полилась с такой силой, что я вымок уже через минуту. На наше счастье, на обочине бетонки метрах в ста стоял какой-то сарай, и мы поспешили укрыться в нем.

 Внутри сарай был завален всяким хламом: обломками ящиков, трубками от противогазов, деталями электродвигателей и еще чем-то, назначения чего я не знал. На стене мы обнаружили табличку «Ответственный за станок – Пархоменко», висящую на ржавом гвозде…

 Надо же – еще совсем недавно люди за станки отвечали, а теперь… я вспомнил дерущихся возле машины мажоров – им жизни-то собственные страшно доверить. Неподалеку на земле валялась другая табличка: «Не работай без надежного заземления». Обе таблички Псих забрал с собой – как память об ушедшей эпохе.

 Вскоре дождь кончился, и мы вышли на улицу. По бетонке шагал парень с рюкзаком. Мы догнали его.

 - Эй, дружище, - окликнул его Псих, - ты не на скалы идешь?

 - На скалы, - парень остановился.

 - А дорогу знаешь?

 - Знаю.

 - Тогда мы с тобой.

 Парень пожал плечами:

 - Пойдем.

 Мы пошли за ним. Звали его Макс, он стрельнул у нас сигарету. Я протянул ему пачку. Он взял штуку. Я вспомнил, что сигарет мы не взяли. Ну и черт с ними, подумал я.

 Макс приехал еще вчера вечером, но решил срезать по другой дороге и заблудился. Ночевать ему пришлось в лесу. Теперь вот он решил идти старым проверенным путем. На наше счастье.

 - Чем занимаешься-то, Макс? – спросил я его.

 - Вообще сантехником работаю. А так… в походы хожу, на гитаре играю.

 В общем, такой же, как мы, человек. Уставший от городской суеты и несправедливого безумия жизни.

 У обочины стояли ржавеющие карьерные экскаваторы – здоровые махины, похожие на вымерших динозавров. Вымерших вместе со своей эпохой. Ребята их сфотографировали.

 Карьер был огромен – зияющий гранитными зубами кратер, внизу которого даже БЕЛАЗы казались игрушечными моделями. Из-за верхушек елей показалось солнце. Его лучи заскользили по гранитным стенам карьера, рассыпаясь искрами на кварцевых прожилках.

 Без Макса мы бы тропу не нашли. Не помогли бы даже мои воспоминания. Она начиналась резко, на одном из пологих склонов карьера. Мы сбежали по круче вниз и оказались в лесу. Могучие ели сомкнули над нами шатер из своих колючих лап, заслонив солнце и заодно дорогу, по которой мы только что шли. По земле бежали ручейки воды от недавнего дождя. Корни деревьев были сырыми, от них поднимался густой аромат гниения.

 - Добро пожаловать на улицу Хошимина, - сказал Макс.

 Мы присели на перекур. В лесу перекликались птицы, журчала вода, где-то метрономом куковала кукушка. Что-то я уже подустал, а идти еще километров десять по лесу. Необходимо было собраться с силами.

 - Давно ходишь в походы? – спросил я Макса.

 - С детства. Родители приучили.

 Да уж, мне бы тоже не мешало выбираться на природу почаще. Я чувствовал, как потихоньку оживает что-то внутри, что-то долго и старательно вытравливаемое спиртом и прочей химией.

 - Пошли дальше?

 - Пойдем.

 В лесу было грязно. Дожди, шедшие до этого недели две, превратили тропу во взбитую ногами глиняную жижу. Уже через десять минут ходу я понял, что беречь ботинки не только бесполезно, но и глупо, а потому пошел более уверенно, увязая подчас по колено в грязи. По пакетам, которые я нес в руках, били ветки. Иногда они попадали и по лицу. Но это было не самым страшным. Страшнее всего были комары, потому что они настолько обрадовались гостям, что принялись кусать нас с каким-то особенным усердием, садясь на все незакрытые одеждой места.

 Где-то через полчаса мы устроили очередной привал. Достали пиво. Выпили. Дальше идти стало немного интересней. Правда, лес становился все более непроходимым. В низинах образовались самые настоящие болота, переправиться через которые, не промочив при этом ноги, не представлялось возможным. Вскоре все шли мокрые, но довольные.

 Вскоре появилась новая неприятность: порвались пакеты с едой и пивом, и из них попеременно что-то вываливалось в грязь. Я все это собирал назад и шел так дальше еще минут пять, потом все повторялось. Это начинало изматывать. К тому же лес давил своим массивом, поражал волю, поглощал дух, заставляя отступиться и повернуть назад. Но это было не в моих принципах.

 Следующий привал был возле руин брошенного финского хутора.

 - Это они в финскую ушли, когда красная армия начала наступать, - сказал кто-то из ребят.

 - Черта с два, - перебил я, - вы эту грязь видите? По которой мы идем… да разве тут вообще можно жить? Тут только русские и выживут с их упрямством-то…

 - Это точно, - поддержал меня Псих, - они от жижы свалили, обосновались себе в чистеньком Хельсинки и живут припеваючи, а мы эту жижу возделываем, это вполне в нашем духе.