Читаем Наркомы страха полностью

Следователь Соколов, допрашивавший Окуневскую, позднее входил в бригаду следователей по делу Абакумова. Татьяну Кирилловну, арестованную по распоряжению министра, не могли поместить в холодильник без его ведома.

Но на следствии, что характерно, Виктор Семенович, признавая, что в его бытность в МГБ арестованных частенько били, напрочь отрицал, что знал о существовании карцеров-холодильников. И на это была своя причина. Ведь Абакумова обвиняли в том, что он специально засадил Этингера в холодильник, чтобы тот поскорее помер и не смог рассказать о террористических планах «сионистской банды». Рюмин в ответ зло подшутил над своим поверженным шефом, поместив его в карцер-рефрижератор. Одно дело, когда ты отправляешь неугодных проветриться в ледяной камере, и совсем другое, когда сидишь в холодильнике сам, да еще целых восемь дней.

Но тут люди Рюмина переборщили. Абакумов на вид был настоящий богатырь, и пыточных дел мастера переоценили крепость его здоровья. В результате из холодильника Виктор Семенович вышел полным инвалидом. 24 марта 1952 года начальник санчасти Лефортовской тюрьмы подполковник медицинской службы Яншин констатировал: «Заключенный № 15 еле стоит на ногах, передвигается с посторонней помощью, жалуется на боли в сердце, слабость, головокружение… Бледен, губы и слизистые с цианотичным оттенком. При пальпации спины болезненность мышц в области межреберных промежутков… Стопы гипермированы, пастозны… По состоянию здоровья нуждается в переводе из карцера в камеру».

Абакумов так основательно посадил сердце, что врачи пришли к заключению: «Допрашивать только лежа в течение 2-х часов». Теперь и речи не могло быть ни о резиновых дубинках, ни тем более о средстве, обеспечивающем абсолютную откровенность пытаемого, — битье с оттяжкой сыромятной плеткой по яйцам. Иначе подследственный свободно мог сыграть в ящик и Рюмина обвинили бы в гибели ключевого фигуранта дела. Волей-неволей пришлось ослабить физическое воздействие.

Осенью 1952-го Абакумов написал «дорогим Лаврентию Павловичу и Георгию Максимилиановичу» еще два письма. Лефортовский узник сетовал: «Прошло уже более года, а меня по-прежнему беспрерывно допрашивают… Все это время мне ставили большое количество вопросов — странных, нелепых и просто провокационных.

Например, вопрос о суде над «ленинградцами»: «Почему я добился расстрела Вознесенского, Кузнецова и других?» Вы же хорошо знаете, как все было. Следователь Рюмин должен знать, что такие вопросы решает ЦК, но почему-то спрашивает об этом у меня… Теперь новая линия. Продолжают меня мучить, называя «узурпатором». Приводят умопомрачительные показания различных лиц. Многие сидели в холодильнике и лгут кто как может. Об этом страшилище-холодильнике я писал Вам в прошлый раз…»

Виктор Семенович возмущался поведением коллег и подельников: «Сколько вранья, клеветы и грязи написано на бумаге. Они, очевидно, должны взять отказные протоколы от людей, которые врали и клеветали. Иначе как можно оставить бумаги с такими записями…»

И тут же робко предлагал: «Может быть, было бы лучше закончить всю эту историю до отъезда тов. Сталина в отпуск? Говорю это потому, что иногда в период отпуска некоторые вопросы решались острее. Поймите мое положение и поэтому извините меня за такой совет». Адресаты Абакумова прекрасно знали, что во время отпуска Иосиф Виссарионович склонен применять более радикальные и беспощадные решения. Напомню, что смещение Ягоды произошло как раз в тот момент, когда Сталин отдыхал в Сочи.

Абакумов напрасно клялся, что «всем сердцем любит тов. Сталина и тов. Берия», напрасно уверял, что Лаврентий Павлович — самый близкий для него человек, напрасно убеждал, что его опыт «крепко пригодится в будущем». Виктора Семеновича окончательно и бесповоротно списали в отработанный шлак, и теперь решался лишь вопрос, в какой форме и когда вынести ему смертный приговор.

Между тем Сталин проявил недовольство затягиванием сроков следствия. Поскольку главный фигурант Абакумов все никак не хотел «разоружаться», нечего было и думать об организации нового открытого процесса. Последовали оргвыводы. 14 ноября 1952 года Рюмин был снят с поста заместителя министра государственной безопасности и переведен под начало Меркулова в Министерство госконтроля старшим контролером. На положении Абакумова эта перемена отразилась в лучшую сторону. 15 ноября он был переведен из пыточного Лефортова в Бутырскую тюрьму. В рапорте от 17 ноября 1952 года заместителю начальника Следственной части по особо важным делам МГБ СССР уже знакомому нам полковнику госбезопасности Соколову помощник начальника Следчасти подполковник Гришаев описал условия, в которых теперь содержался секретный узник: «Арестованный № 15 помещен в камеру № 77 Бутырской тюрьмы… из шести камер, расположенных в конце коридора, где размещена камера № 77, выведены все заключенные, и, таким образом, по соседству с арестованным № 15 других заключенных нет.