Я высказал им все, что о них думал. Употребил при этом массу самых нелестных эпитетов. Мысленно, конечно. Проигравший, покидающий поле боя с угрозами и проклятиями, жалок и смешон вдвойне.

Я просто оделся, гордо прошествовал к двери и хлопнул ею настолько громко, насколько это было возможно при наличии войлочной прокладки.

И оказался разом отсеченным от прежнего монотонного, но зато беззаботного существования.

2

Очутившись на зимней улице без вещей, документов и даже без права на жилплощадь, я сразу почувствовал себя полноценным бомжем.

Шагали мимо по скрипучему снежку прохожие, спешили в разные стороны машины, вороны настороженно хохлились на голых деревьях. И никому не было дела до моей беды, никто не собирался протягивать мне руку помощи. Я был предоставлен сам себе, неприкаянный и растерянный. Похоже, у меня отныне осталось одно-единственное пристанище – место работы. Туда-то я направился.

Я являлся региональным менеджером столичной фирмы «Айс», торгующей оборудованием для магазинов, баров и ресторанов. Трудился не сказать чтобы в поте лица, но и получал не густо – 3 500 рублей в месяц. Едва хватало, чтобы одному сводить концы с концами. О моей личной жизни сказать в общем-то нечего. Она была именно такая, какую способен построить малообеспеченный тридцатилетний холостяк с никому не нужным высшим образованием.

Выставочный центр холодильного и торгового оборудования, которым я заведовал, оставался моим последним оплотом. Я трудился там на пару со своим помощником Серегой, молодым коммуникабельным парнем с улыбкой и свежим анекдотцем наготове. Торговали мы тем, что бог пошлет и чем наградит Москва. В наш стандартный ассортимент входили всевозможные морозильные шкафы, лари, витрины, стеллажи и так далее, вплоть до ярких пластиковых муляжей всяких вкусностей, вызывавших одним своим аппетитным видом стойкий слюноотделительный рефлекс. Кроме этой фальшивой мелочевки, все в нашем центре было настоящим и дорогим.

Обычно выставка пополнялась раз в месяц, и сегодня был как раз такой день: с утреца мне и Сереге предстояла разгрузка очередной фуры. Наймем пару мужиков в подмогу, да и сами до седьмого пота покорячимся с тяжеленными экспонатами, чтобы сэкономить сотню-другую на карманные расходы.

Бодро выдыхая морозный пар вперемешку с сигаретным дымом, я свернул к своему центру и издали заметил заснеженный грузовой фургон с изображением белого айсберга на темно-синем борту. Рядом, будто пингвины на льдине, перетаптывались мужские фигурки, среди которых я узнал Серегу. Я даже обрадовался, что скучать сегодня не придется. Может, правду говорят, что работа позволяет отвлечься от невеселых мыслей?

Так и случилось. Я работал как вол, лишь изредка отвлекаясь на пустяки: то кому-нибудь пальцы придавит, то лопнет витринное стекло, то просто наемные мужики потребуют немедленного перекура и передышки проспиртованным организмам. А когда большая часть оборудования была выгружена и занесена внутрь выставочного центра, я даже позволил себе откликнуться на звонок телефона, который до сих пор упорно игнорировал.

– Слушаю.

– Добрый день. Сейчас с вами будет говорить Черняков, – сообщила мне «айсовская» секретарша таким приподнято-торжественным тоном, словно собиралась соединить меня минимум с президентом.

– Игорь? – долетел до меня приглушенный барственный голос.

– Я, Леонид Александрович. Добрый день.

Он, как обычно, приветствие проигнорировал. Как-никак мой шеф – не самый главный, но зато самый непосредственный. Черняков Леонид Александрович являлся коммерческим директором фирмы. Ему я докладывал об успехах на торговой ниве, сдавал отчеты и черный нал, с ним же пытался решать возникающие проблемы, в которые он никогда не желал вникать. Обычно Черняков общался со мной через губу, но сегодня снизошел до нескольких теплых ноток:

– Как дела, Игорь?

– Нормально. Разгружаемся.

– Не забудь все принять по накладной. И командировки водителям подпиши. А то вы в своем Курганске вечно все путаете.

Я поморщился: за год работы в «Айсе» у меня не случилось ни одного серьезного прокола, но столичное руководство вечно подозревало меня в провинциальной тупости. Впрочем, спорить с Черняковым было бессмысленно. Там, в Первопрестольной, он вряд ли считался такой уж великой шишкой, но для регионального менеджера коммерческий директор – бог и царь. Хотя за минувший год мы с Серегой отгрузили клиентам оборудования примерно на триста штук баксов, наш центр числился среди отстающих, и Москва полагала, что имеет полное право смотреть на Курганск свысока. Что Черняков с удовольствием и демонстрировал мне, сирому и убогому.

– Как с продажами? – Тон коммерческого директора остановился на нейтральной отметке: ноль градусов по Цельсию. – Есть какие-нибудь сдвиги?