Дней моих на земле осталось немного, восемьдесят лет – не шутка! Подводя итоги, могу сказать – мы славно потрудились с императором. Вся мыслящая Европа, которая когда-то не могла ему простить короны, которую надел вчерашний сын Свободы, теперь была у его ног. Что только о нем не наговорили нынешние писатели: «Последний античный герой… Наш жалкий мир лавочников не смог вынести ослепляющего кошмара его побед…»

И теперь, накануне встречи с Господом, я часто думаю: не согрешил ли я, написав его апологию? И о чем была его история? О воинской славе? О великом полководце? Но сколько их было за тысячи лет —Александр Македонский, Цезарь, Ганнибал, Аттила… А сколько их было до них – великих и забытых героев, сравнявших с землей величайшие царства? Но все они канули в Лету.

И я вспоминаю Святую Елену… Я вхожу в его кабинет, он сидит в темноте. В руках у него Библия.

– Послушайте, это из пророка Исайи, – говорит он. – «Видящие тебя всматриваются в тебя, размышляют о тебе: «тот ли это человек, который колебал землю, потрясал царства…» Да, – продолжает он, – это была всего лишь история о гибели очередного Вавилона, который из века в век строят великие правители…

И, помолчав, повторяет из темноты слова Папы:

– «Все великие полководцы собирали великие армии, чтобы железом и кровью завоевать мир, но тщетно. И только Спаситель, безо всяких армий, со своего креста завоевал целый свет одною Любовью».

Из архива Шатобриана

23 сентября 1832 года. Женева.

После покупки рукописи Лас-Каза Бонапарт преследует меня. Сегодня проснулся посреди ночи. И несмотря на темноту ясно увидел большие бронзовые часы, висевшие высоко на стене почти под потолком. Они странно светились. Было три пятнадцать… и над часами из тьмы медленно выступала крупная голова… Я не мог пошевелиться. Ужас парализовал меня. Я видел, как голова отошла от стены и поплыла над постелью… я различил закрытые глаза и прядь на лбу.. Голова пересекла комнату и столь же медленно уплыла в стену..

Я поднялся, зажег свет… я был мокрый от пота… и первое, что увидел на столе, – рукопись Лас-Каза!

В Женеве меня дожидались Жюльетта [41] и барон д\'Отанкур, весьма близко знавший Бонапарта. И я дал им прочесть загадочное сочинение.